?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Часть 10. Война Гнева

Эта крепость была в той войне последней.
Не Ангбанд. Не Тангородрим... Затрапезная крепостюшка на самом востоке Железных гор. Дерзко выступавшая из холодных серых скал как раз напротив огромного одинокого холма, до сих пор хранящего близ своей вершины обгорелые обломки величайшей из эльфийских крепостей, давным-давно носившей гордое название Химринг.
...Устало стянув с себя вконец опостылевший шлем, Нэльофинвэ Майтимо даже не заметил, как почти в полном опустошении уронил его на грязный каменный пол. Если бы он мог, он, наверно, смеялся бы сейчас над очередной превратностью висевшего над ним злого рока. Однако и тени возможной иронии не было сейчас в его темно-серых глазах, ибо, что такое Судьба этот нолдо, к великому своему сожалению, давно уже вынужден был осознать куда лучше многих других.
Ведь этот маленький северный форт сотни лет представлял угрозу не какому-либо другому эльфийскому владению, а именно той полосе Осады, что некогда назывался на юге Пределом Маэдроса. Трем крепостям, ни одной из которых давно уже нет на этой земле.
В две из этих трех крепостей наверняка входили ирчи, вышедшие в битву из этих самых стен. Последнюю из них уничтожил не Враг, а тот, кто некогда сам ее строил...
Эта же – Северная гранитная тварь, ухитрилась пасть только сейчас. Пережив куда более мощные здешние твердыни... Но зато и уйти в небытие ей довелось не от каких-то невесть откуда явившихся войск, а от руки того, кому все время белериандских войн она непосредственно противостояла.
Так желавшего оказаться сейчас совсем в другом месте...
На данный момент основные боевые действия в ней уже прекратились. Теперь предстояло лишь вывести отсюда раненых, найти (если удастся – живыми) тех, кто жил здесь в плену или в рабстве, а заодно попытаться понять попало ли к победителям что-либо из интересных трофеев.
На последние две вещи Майтимо не очень-то рассчитывал. Дело в том, что в крепости они встретили в основном смертников, прикрывавших отход основных сил, а, значит, все сколь-нибудь ценное ушедшие давно унесли с собой. Рабов же и пленников наверняка добили...
Так что лазить по здешним баракам и подвалам он сейчас не пойдет – слишком хорошо знает, что за зрелище его там ожидает.
Просто молча посидит в относительной тишине, ибо усталость, которая внезапно его придавила, недвусмысленно указывала на то, что железные тиски древней Клятвы скоро вновь примутся за свое...
...Лишь мельком взглянув на вконец вымотанного боем бывшего князя, Нинквэоро осторожно опустился на колено возле очередного раненного, временно перетянул жгутом его окровавленную ногу, а затем привычно принялся бинтовать короткую рубленую рану на его голове. С ней он рассчитывал закончить довольно быстро, но с ногой придется некоторое время повозиться всерьез. Пусть только хоть немного успокоится вяло сочащаяся из распоротой голени кровь, а там...
Находить и перевязывать раненых, временно утишать их боль и поспешно идти дальше стало уже привычным за время войны. И хотя сын Элемира считал себя скорее книжником, чем целителем, сейчас из когда-либо приобретенных им навыков эльдар нужен был именно этот. А библиотеки здешние посмотреть – еще успеется...
Подданный Финакано, в отряде его бывшего близкого друга молодой нолдо оказался почти случайно. Просто невольно свела судьба. Ведь Майтимо и Макалаурэ привели с собой очень немногих... Вот и примыкали к их отрядам время от времени те, кто так или иначе этого хотел. А целителю везде достойное место найдется, не говоря уже о работе, которую все равно кто-то должен был делать.
Не было у Нинквэоро желания сидеть в тылах. Там – с наиболее тяжелыми случаями пускай те, кто поопытней, возятся. Здесь же – на передовой, навыки требовались как раз по его силам. Найти, помочь и пойти искать новых... Помогать раненым до госпиталя добираться – в первые минуты после окончания боя не его главная забота. С этим ученики целителей да здоровые бойцы справятся... А вот потерять кого-то еще живого, пока владеющий навыками исцеления туда-сюда от поля боя до госпитальных шатров бегает – никто себе позволить не вправе. Бегать для таких, как он, это во время боя иногда еще допускается. После же – ни-ни...
- Пить, - едва слышно прошептал раненый, и, прежде, чем начать возиться с его ногой, воспитанник Намиона ненадолго поднес к его губам большую кожаную флягу.
- Майтимо? - одновременно с отдыхавшим поблизости вождем услышал он чей-то удивленный голос, а, обернувшись невольно на зов, увидел зрелище, никогда ранее еще не представавшее его глазам.
Близ темного зева входа в очередной коридор неподвижно стоял квэндо. Явный не нолдо по крови. Без доспехов. В теплой, хотя и заметно поношенной тунике с непривычно большим для Нинквэоро разрезом ворота, не слишком широких, сильно потертых замшевых штанах и простейшей кожаной обуви, которую нередко использовали лаиквэнди и южные синдар.
Светловолосый, зеленоглазый, с некоторое время явно не знавшими должного ухода волосами, сейчас почти аккуратно собранными в тяжелый, едва заметного соломенного оттенка хвост...
Рядом с незнакомцем привычно склонился над кем-то из раненых еще один. Почти такой же, но много моложе годами, с волосами, остриженными по основание шеи и в этот момент – темными, как смоль.
- Кто ты? - после короткого, почти незаметного замешательства, вставая, тихо поинтересовался князь.
- Синлин, - последовал короткий ответ. - А это – мой друг и бывший ученик, Литхо.
- Койрэнир, сын Итинара, - хмуро возразил его спутник, так или иначе желая быть представленным тем именем, которое носил по рождению, а не прозвищем, данным ему в более поздние дни.
К немалому удивлению Нинквэоро, в ответ на услышанное по лицу Нэльофинвэ мгновенно разлилась мертвенная бледность нечаянного узнавания.
Он что – их знает?!! Но этого не может быть...
К этому времени воспитанник Намиона уже догадался, с кем примерно они могут иметь дело. Уцелевшие рабы этой крепости. Однако... не такими он привык видеть тех, кого до сих пор освободителям удавалось так или иначе вырывать из-под власти северных крепостей. А уж то, что старший сын гордого Феанаро знает по меньшей мере одного из них – и вовсе никак не укладывалось в голове.
Хотя... Удивление – удивлением, а прерванное было дело делать все-таки надо. Раненый вновь тяжело шевельнулся под его рукой, и молодой целитель привычно вернулся к оставленному было занятию, не забывая, правда, украдкой прислушиваться к тому, что происходит вокруг.
- Живо-ой... - едва слышно выдохнул Майтимо, порывисто шагнул навстречу старшему из чужаков, с силой прижал его к своей широкой груди, и лишь затем невольно сдвинул брови в новом – куда более невероятном для себя узнавании. - Койрэнир?.. Сын Итинара? Литиондо Ангаласа?.. Так сын Ондокано и Тинвиэль – твой отец?..
- Мать не называла так много имен, - возразил бывший андо Лэйхора. - Здесь это небезопасно...
- Но хоть что-то о своих родных ты знаешь?
- В основном то, что это имя было дано мне в память об отцовском младшем брате. Он с семьей отца погиб еще до того, как мои родители нашли друг друга, и никого из них мать никогда не видела.
...Так или иначе, Литхо не был расположен говорить с этим знатным нолодо, которому, судя по всему, отчего-то не слишком сильно доверял. Однако Синлин без труда замял эту, даже ему не вполне понятную неловкость. Он не меньше Майтимо рад был встрече со старым другом. И хотя вместе они провели когда-то лишь несколько дней, а не виделись несколько сотен солнечных лет, привязанность его к бывшему пленнику Ангбанда ничуть не померкла. А то, что сам он за эти годы из забитого подростка превратился в одного из лучших целителей Севера, лишь придавало его чувствам к Феанариону еще большую глубину.
Правда, так или иначе, он тоже оказался сильно удивлен тем, что произнесенные его другом имена услышавшему их Нэльофинвэ вроде как знакомы, и не смог удержаться от того, чтобы суметь потихоньку выяснить, в чем же здесь, собственно, дело.
- Я так понял, то, что сказал Койри, для тебя – отнюдь не пустой звук. Но в чем дело?
- Итинар Ангалас в Валиноре был мне другом, - едва слышно произнес сын Феанаро. - Насколько я понимаю, этот юноша – действительно его сын. А я... Я даже не знал, что у него кто-то родился...
На этих словах Майтимо невольно осекся и замолчал.
- Думаю, у тебя еще будет время с ним поговорить, - спокойно возразил Синлин. - Сейчас для этого просто не место и не время. Однако... скажи, что ты собираешься делать после того, как ваши целители разберутся с ранеными?
- Попытаюсь найти тех из ваших, кто еще жив, - последовал короткий ответ. - А затем, судя по всему, стану прочесывать горы...
В свое время в многочисленные битвы Войны Гнева он ринулся не только потому, что просто отчаянно хотел победить. Дело в том, что относительное бездействие последних нескольких десятков лет буквально сводило его с ума, оставляя феа Нэльофинвэ один на один с необоримой властью данной когда-то Клятвы. А возможность снова с головой погрузиться в самую гущу сражений давала, хоть и призрачную, но существенную защиту от того, чтобы его опять повело.
Мысль о том, что вот прямо сейчас все опять начнется сначала, была для него настолько же невыносимой, насколько невыносимо может быть осознание скорого возобновления самой ужасной пытки... Пусть уж лучше снова будут горы и воины-ирчи, столь желанные сейчас стычки с которыми, так или иначе, отодвинут весь этот ужас куда-то на задний план.
Он давно уже возненавидел войну во всех ее проявлениях, но... Пусть уж под меч его будут попадать ирчи, чем он снова поднимет оружие на кого-то из эльдар.
А Макалаурэ поймет... Он ведь тоже давно точно так же целиком сидит в той же ловушке.
- В здешних скалах ты никого не найдешь, - вежливо покачал головой целитель. - А вот «с теми из нас, кто еще жив», я думаю, мы сможем тебе помочь... Другое дело: не знаю – станут ли твои воины соваться во все места, которые укажу я, а – главное – в те, в которые проведет вас Койри...
- Что ты имеешь в виду?
- Подземелья, - безжалостно ответил младший из двоих, а на удивленно сдвинутые брови бывшего князя едко пояснил. - Сдается мне, что «победители северных крепостей» ни разу не заглядывали ни в одно из них.
В отличие от своего былого наставника, он давно уже перестал безоговорочно идеализировать южан ибо, то и дело выполняя кое-что из распоряжений Лэйхора, всерьез насмотрелся на нолдор, что называется, во всех видах. К тому же по ходу последней войны Белерианд постепенно разрушался. Вспыхивал жарким пламенем многочисленных вулканов, покрывался сетью зловещих огненных трещин и неумолимо уходил под воду, поглощаемый океаном так, как будто на истерзанный смертельными ранами берег, в довершение ко всему, обрушился еще и гигантский прилив.
Насколько Литхо понимал, идея затопить Подземелья, чтобы они никому больше не доставляли проблем, не приходила в голову даже Создавшим. Во всяком случае, ни разу в жизни, о чем бы то ни было подобном, слышать ему не доводилось. А теперь... Уж слишком подробно в последние несколько лет рисовались ему соответствующие картины, ибо он черезчур хорошо представлял себе то, что за ужас начинается в этих зловещих каменных щелях и карстовых гротах, когда в непроглядную тьму Подземелий внезапно врывалась раскаленная лава или холодная морская вода.
И, как не пытался он убедить себя в том, что пришедшие из Валинора просто не знают о том, куда им стоит заглянуть, неумолимый рассудок твердил одно. Узнать о ежегодно проводимых под землей облавах победители могут от кого угодно. И хотя более половины своих детских иллюзий относительно выходцев с Юга молодой квэндо утратил уже давно, ничто даже в самых мрачных глубинах его феа не оправдывало происходящего в горах кошмара.
Тем более, что совсем тошно ему становилось при мысли о том, что будет с жизнями добрых двух третей обитателей Подземелий в том случае, если поначалу нолдор действительно их спасут.
Ведь в изрядном количестве случаев андэр от ирчи они не отличают...
Сейчас же именно наличие рядом знакомого с предводителем пришельцев Синлина неумолимо толкало его ткнуть-таки этих блистательных «воинов Света» в местные подгорные лабиринты. А там... Будь, что будет, хотя... Ни одного из тех, кто выйдет сегодня на свет, убить он южанам не позволит.
- О каких Подземельях ты говоришь, Койрэнир? - с понятным недоумением поинтересовался Майтимо.
- О тех, что лежат под любой из северных крепостей. И в которых с самого начала войны вы оставляете тех, кто вынужден был там находиться. Живыми...
Несмотря на то, что юноша сознательно не стал вдаваться в подробности, Нэльофинвэ понял не только то, что сказано было словами. В отличие от многих и многих в своем народе, он знал и понимал Север гораздо лучше любого из них. Не как северянин, конечно, но... А потому даже намеков на происходящее было для него вполне достаточно, чтобы в ужасе задуматься о том, что предстоит увидеть и узнать его подданным. Тем более, что и отказываться от в какой-то степени данного этим двоим обещания старший Феанарион считал себя не вправе...

Как-то само собой получилось, что в числе прочих спустившихся с Синлином и Литхо в запутанные крепостные лабиринты были Нинквэоро и Макалаурэ. Майтимо пришлось остаться наверху. С его одной рукой шансов совладать с верткими и сильными обитателями Подземелий у него было немного, и в первый момент он впервые за долгое время не сумел совладать с собой, в бессильной ярости ударив искалеченной правой рукой бездушную каменную стену. Однако, едва только младший брат привычно шагнул было в его сторону, старший удостоил его таким взглядом, что видавший виды менестрель невольно отступил прочь.
- Ты спустишься туда, брат, - глухо произнес Нэльофинвэ в ответ на предложенную Кано помощь. - Я хочу, чтобы хотя бы один из нас, семерых, там побывал.
- Но почему?
- Потому, что долгие годы именно мы были центром этой войны. И нам следует быть в числе тех, кто первыми принимает на себя любые ее последствия.
В ответ на это возражать было нечего. Вызвавшиеся спуститься вниз ступили под погруженные во тьму своды Подземелий.
Без собак, при использовании хитроумных фонарей и факелов действовать было нелегко. Однако нолдор – не ирчи. Чутье на опасность и чувство страха, умение различать в темноте пещер затаенное дыхание и ловить боковым зрением легчайшее движение, резко, без малейшей жалости к жертве уметь кидаться на шорох – все это было им не свойственно. Настолько же, насколько чуждым оказался страшный навык мгновенно сжимать пальцы на чьем-то теле так, чтобы любая попытка вырваться из железной хватки приводила бы попавшегося в захват на грань потери сознания.
Хорошо хоть светильники их можно было подстроить так, чтобы тот, у кого они в руках, видел хоть что-то, а со стороны не было заметно ничего. Хотя... на факела этот трюк не действовал, да и о настоящей бесшумности движений в незнакомых катакомбах многим из отважившихся на эту странную облаву не приходилось и мечтать...
И, тем не менее, время от времени удача улыбалась кое-кому из них. Ибо кого-то из самых маленьких обитателей страшного лабиринта им удавалось застать спящими или слишком испуганными, для того, чтобы они успевали сообразить, в какую сторону им стоит метнуться, чтобы наиболее удачно удрать. Кого-то удалось найти совсем обессилевшим от голода, ран или отсутствия воды, кто-то из-за разницы в росте оказывался не в силах тягаться с более быстроногими преследователями.
И ни один из здешних обитателей не вышел сам навстречу своим спасителям. Ни один не произнес ни слова, хоть отдаленно напоминавшего просьбу о помощи. А когда Нинквэоро впервые увидел тех, кто и по возрасту, и по физическому своему состоянию способен был дать хоть кому-то из пришедших достойный отпор... Кровь застыла в его жилах и безжалостная рука ужаса сдавила горло так, что ступни ног сами собой приросли к никогда не видевшему солнечных лучей холодному полу.
Это существо, загнанное в глубь крошечного подземного грота, как и следовало ожидать, обнаружил Литхо. Его великолепная память с легкостью восстанавливала все, что касалось наиболее удачных здешних «захоронок», а глаза и слух не нуждались в помощи света и каких-либо особых дополнительных усилий. Когда-то он жил здесь, и этого было достаточно для того, чтобы застигнутый им почти врасплох мальчишка-андэр вынужден был метнуться туда, где его ожидала ловушка.
Однако, вместо того, чтобы попытаться просто удрать, он яростно пригнулся к земле и, оперевшись широко раскинутыми руками о неровную стену у себя за спиной, явственно приготовился к атаке.
В этот миг Нинквэоро, казалось, увидел и запомнил все. Встрепанные волосы, отчетливый оскал на широком, но все еще почти совсем не утратившем эльфийских черт лице, отчаянное напряжение мышц исхудалого, но сильного и ловкого тела, крепкие пальцы, почти распластанные в испуге и злобе по неровной скале.
А затем последовал рывок.
Одновременный.
Четко рассчитанный, как и у одного, так и у другого. И у обоих направленный на то, чтобы всерьез уязвить противника. Только младший из этих двоих стремился нанести удар и суметь скрыться, а старший – лишить его возможности удрать.
Сколько раз сын Элемира впоследствии мысленно благодарил валар за то, что Литхо он в эту минуту видел только со спины. Ибо воображение так и стремилось нарисовать и на лице квэндо ту же полупервобытную ярость, что недобрым огнем зажигала глаза встретившегося им чужака, а этого Нинквэоро хоть сколько-то спокойно перенести уже бы не смог. Тем более, что и удар ребром большого и указательного пальцев бывший андо нацелил своему невольному противнику в горло, ни на волос не промахнувшись, и сжав руку на ничем не защищенной шее как раз тогда, когда сила полученного удара почти опрокинула андэр спиной к усеянной камнями земле...
...А дальше для воспитанника Намиона все было как в тумане. Лица, движения, голоса. Ярость, страх, боль. Борьба, в которой нолдор то и дело вынуждены были перебарывать себя, стараясь ни за что на свете не вспоминать о том, что обитатели этих пещер всего лишь дети. И некоторые из них – квэнди по крови.
Лишь очередная тяжелая судорога земли в какой-то момент прервала, наконец, царивший вокруг кошмар. Белерианд умирал, и отголоски его медленной смерти в очередной раз коснулись Подземелий как раз тогда, когда силы у тех, кто пришел сюда со стороны, заметно пошли на спад. Длить свое пребывание в этих лабиринтах было отныне безумием, а потому уже при третьем легком толчке один из спутников Нинквэоро неторопливо приблизился к их проводнику и предусмотрительно посоветовал ему начать выбираться наверх.
- Ты прав, - едва заметно кивнул тот, к немалому удивлению молодого целителя ни словом не обмолвившись о том, что им стоит попробовать разыскать всех находящихся в невероятно запутанных тенетах подземных переходов.
- Почему ты не попробовал уговорить Лассэмира остаться? - осторожно спросил он у Литхо, когда случай вновь свел их в узком проходе плечом к плечу.
- Не все из этих сводов достаточно крепки, - последовал спокойный ответ. - Слишком много трещин, которых не было раньше. Если промедлим, можем остаться здесь навсегда. Вместе с теми, кого уже нашли.
- А те, кто остался?..
- Выберутся, если оставите открытыми те двери, что ведут сюда. Всех мы переловить не сможем...
Жестокость? Бессердечие? Здравый смысл?..
На какое-то мгновение Нинквэоро недоуменно остановил взгляд на перепачканном подземной пылью лице собеседника и только, увидев его глаза, понял, что ни одно из определений, мелькнувших сейчас в его голове, к действиям этого странного квэндо не подходит. Ибо в самой их глубине зыбким озером затаилось невероятное облегчение.
Они вывели отсюда многих, а остальные... У них появился шанс, и, если своды эти сегодня же не рухнут окончательно, то подавляющее большинство из них выберется на волю, ведомое тем, чему живущие на поверхности придают так мало значения. Токами свежего воздуха, движущимися там, где раньше все было неподвижным. А значит и им, чужакам в этом жестоком мире, стоит довольствоваться тем, что они уже сделали, и помочь тем, кто сейчас уже оказался в их руках, а не пенять на злую судьбу за то, что она-де не дала им добиться чего-то большего.
Тем более, что в следующее же мгновение последовал новый земной толчок, на этот раз тряхнувший старый коридор гораздо сильнее обычного.
- Осторожнее!.. - встревожено обернувшись назад, воскликнул Лассэмир: в прежние дни – на редкость опытный рудокоп из Гондолина. Однако предостережение его опоздало и каждым звуком своим прочно вплелось в трескучий грохот очередного мелкого обвала.
Подземелья разрушались.
И хотя крепкий свод их швырнул в проходивших под ним чужаков не более, чем двумя десятками камней, было понятно, что долго этот участок продержаться не сможет...
- Lhaet rim! (беги к ним)
Прекрасно понимая, что к чему, Литхо с силой подтолкнул к едва обогнавшим его нолдор с какого-то момента находившегося на его попечении мальчишку-андо, а давно уже ведомого за несусветно вывернутую руку десятилетнего ирчет привычно пригнул к усыпанному куда более старыми обломками полу и надежно прикрыл от ударов пары камней исключительно самим собой. Надеяться, что даже при угрозе обвала этот звереныш побежит туда же, куда в страхе рванулся его младший товарищ, не приходилось. С точки зрения бывшего обитателя Подземелий, максимум, для чего он мог бы сделать это даже сейчас – так это для того, чтобы вцепиться кому-нибудь в горло. А этого допускать было нельзя, пускай и ценой... собственных ног.
Дело в том, что очередной кусок составлявшей эти коридоры породы, вскользь ударив юношу по плечу, коварно сбил обоих беглецов с ног, а несколько других камней точнехонько обрушилось на его ничем не защищенные голени. Не завалив, конечно, но зато изрядно раздробив идеально крепкие некогда кости.
Однако, когда к нему подошли, чтобы оказать помощь, он не столько скрипел зубами от боли, сколько едва слышно смеялся.
- Что с тобой? - в недоумении спросил кто-то, силясь в забитых удушливой каменной пылью неверных сумерках хоть как-то рассмотреть столь странно реагирующего на покалечивший его обвал сына Итинара.
- Они мстят мне, - с короткой усмешкой отозвался тот, а затем, понимая, что случайный собеседник не вполне догадывается, о чем идет речь, несколько более спокойно пояснил. - Второй раз я вырываю у них законную добычу – на этот раз гораздо большую, чем прежде... Не могли эти места меня не достать.
- Идти сможешь?
- Нет, но, если кто-нибудь из вас вытащит на поверхность вот это чудо – то выберусь как-нибудь...
...«Как-нибудь» выбираться ему не пришлось. Аккуратно направляя в нужную сторону опасливо держащуюся за его одежду маленькую андэ и надежно перехватив у раненого былую его норовистую добычу, выбраться наверх ему помог Нинквэоро. Да, на коленях и почти что в час по чайной ложке, но...
...Осмотр тех, кого удалось спасти, никто из нолдор так и не рискнул вести не под открытым небом. Те, кто побывал в Подземельях, не смог бы перенести сейчас существования над своей головой каменных сводов, от которых так или иначе всерьез тянуло Тьмой. Поэтому выбрать пришлось небольшую открытую лощину, на дне которой расположились спасенные и внутренняя цепь охраны, а по верхнему краю встало не более двух десятков лучников. Не то, чтобы в них была какая-то особая нужда, но... Вошедшим внутрь оцепления целителям приходилось действовать в окружении все-таки ирчи. Пусть и не взрослых, но за спиной имевших такую школу борьбы за свою жизнь, что доверять им целиком и полностью все-таки не стоило.
Последнее, пускай и не без усилий, понимал даже Синлин. Скривившийся, конечно при виде происходящего, однако не ставший ничего возражать и вместе с несколькими нолдорскими ... и их помошниками самостоятельно спустившийся в лощину. Как минимум, в качестве того, кто в силах помочь их непривычным к подобной работе глазам выделить в общей толпе находившихся там детей тех из пленников, кто с эльфийскими корнями порвал еще не до конца.
На этот раз спасенные почти не сопротивлялись. Во всяком случае, те из них, кто имел несчастье жить на Севере в качестве андар или тех полукровок, в ком оказалась достаточно сильна материнская кровь. Того, что чужаки вывели их на свет, вполне хватало для того, чтобы они поверили – хуже, чем в Подземельях им уже не будет. Оправившись от прежнего испуга, эти северяне, к счастью, еще не успели задуматься о том, насколько отличаются они от детей находящихся рядом с ними эльдар. В глазах многих из них засветилась наконец легкая тень хоть какого бы то ни было доверия, и по зеленым склонам укрывавшего эту лощину холма изрядная часть из них поднялась уже почти совсем не шарахаясь от помогавших им сильных, но бережных рук.
Однако считать, что с их уходом отсюда проблема с выходцами из Подземелий хоть насколько-то приблизилась к своему, якобы благополучному концу было непростительной ошибкой. Поэтому, внимательно проводив взглядом тех из «пленников», кого приглашенные из лагеря целители увели в сторону эльфийских шатров, Нинквэоро вновь сосредоточил свое внимание на открытой узкой лощине, в которой под присмотром нолдор осталось более полусотни тех, чья судьба с точки зрения многих собравшихся была куда более спорна.
Ирчет. Андэр. Те, в ком оказалась сильна отцовская кровь.
Дети Севера.
Пленники? Враги? Или все-таки – просто дети?..
Те, на кого сейчас издали нацелены наиболее дальнобойные луки, стрелы с тетив которых по малейшему приказу полетят точно в цель, не зная ни промаха, ни пощады...
И взгляд Майтимо, сидящего на одном из северных валунов рядом со стоящим у его правого колена Макалаурэ. На виду у всех обязанного принять решение. Единственное, которое рано или поздно будет им произнесено.
- Ты не дашь им сделать ни единого выстрела, - хладнокровно произнес за левым плечом князя нолдор тот, кто давно уже именно с его помощью научился спорить даже с кое с кем из Темных майар – Синлин. Заменяя находящегося сейчас у целителей Литхо, он ни единым мускулом не дрогнул, настаивая на чем-то в разговоре с сыном Феанаро, и при взгляде на этих троих – воина, менестреля и целителя – воспитанник Намиона с невероятным облегчением понял – в этой безвестной северной лощине прошлое нолдор не повторится.
Альквалондэ, Дрэнгист, озеро Митрим, Дориат, Гавани Сириона... Сегодняшний день смоет с рук стоящих здесь эльдар застарелую грязь хоть чего-то из тех страшных событий, что давно уже черной копотью лежат на феар слишком многих из тех, кто когда-то пришел из-за моря. Потому, что тот, кто первым из Феанариони подхватил когда-то единый порыв произнесенной в Амане Клятвы Феанаро, не уступит сегодня НИЧЕМУ из того, что позже сказано было в жестоких словах Северного Пророчества, и тьма, многие йены назад укрывшая народ короля Финвэ, отступит. Хоть на шаг, но зато – отныне и навсегда...
- Опустите луки, - единым выдохом метнулся к стоящим на склонах нолдор голос, давно уже привыкший подавлять собой и шум толпы, и грохот боя. - Расступитесь. Дайте им уйти.
- Но князь, - голос нолдо, попытавшегося было возразить услышанному, сбился и замолк. Так, словно его и не было. А обескураженные приказом воины кто с облегчением, кто с неохотой без промедления подчинились словам своего командира. Напряженные некогда дуги изящно выгнутых луков ослабели, тяжелые боевые стрелы – не ведающая жалости оперенная смерть – вернулись в затейливо украшенные колчаны, а внутренняя цепочка плотного окружения расступилась, широкой горловиной открывая находящимся в лощине дорогу к родным горам.
Однако те, кто находился в глубине едва зарождающегося здесь ущелья, сомнительное «убежище» свое покинули не сразу. Наиболее решительные из них какое-то время недоверчиво озирались вокруг, негромко переговариваясь между собой, очевидно о том, стоит ли хоть как-то доверять происходящему вокруг них, и лишь затем поодиночке или небольшими группами опасливо двинулись в достаточно широко открытый для них проход. Ни на мгновение не оглядываясь в сторону тех, кто был мал, слаб или болен, и идти вместе с ними не мог...
А затем, как горох, стремительно рассыпались по уходящему вверх дальнему склону прорезанного глубокими оврагами холма и в мгновение ока растаяли на фоне ярко озаренного солнцем летнего небосвода.
- Ирчи, - не без презрения высказал свое мнение о них кто-то из наиболее близко стоящих к Нэльофинвэ молодых воинов.
Князь и его брат лишь молча обернулись к нему, смерив взглядами, не менее красноречивыми, чем его собственные слова, но Синлин так и не смог заставить себя удержаться от более, чем обдуманного вопроса.
- Ты предпочел бы, чтобы они стали их добивать? - спокойно произнес он так, словно говорил о вещах на удивление обыденных, а затем тем же тоном хладнокровно добавил. - Сейчас. На твоих глазах.
Комментарий о том, что делали бы они это голыми руками или с помощью здесь же подобранных острых камней он предусмотрительно предпочел оставить при себе, однако его собеседнику услышанного хватило. Будучи моложе бывшего андо едва ли не вдвое, он, конечно, уже успел повидать на своем веку кое-что из жестоких превратностей войны, но все равно был еще достаточно юн для того, чтобы феа его не была совсем уж окончательно окаменевшей.
Смутившись настолько, насколько это вообще было сейчас возможно, он к чести своей оказался едва ли не первым из тех, кто вместе с Нинквэоро по просьбе Синлина взялся помогать ему забирать из лощины тех ирчет, которым нужна была лекарская или какая-либо другая помощь. Их должны будут отпустить на свободу позже, а пока...
Пока воспитанник Намиона и другие добровольные помошники северянина весь остаток дня посвятили тому, что разрывались между новыми, непривычными для себя маленькими пациентами, и теми, кто уже пребывал под сводами больничных шатров, будучи ранен в последнем сегодняшнем бою.
Так и получилось, что, осторожно поставив рядом с очередной походной лежанкой объемистую мису с теплой водой, Нинквэоро принялся бережно стирать капли пота с воспаленного лица лежащего перед ним эстоладского синдо. Еще за несколько дней до сегодняшнего штурма он наткнулся на отравленный орочий клинок. Рана заживала плохо и молодой квэндо часто впадал в тяжелое забытье, однако надежда на его выздоровление ни на одно мгновение не оставляла никого из целителей. Вот и выхаживали его ничуть не менее старательно, чем тех воинов, что были ранены во время штурма, не делая никакого различия между кем-либо из них.
Еще мгновение – и ученик Намиона понял, что прикосновение к коже душистого и приятно теплого отвара в который раз побудило раненого открыть глаза, а, значит, самое время дать ему глотнуть и целительного настоя, с самого утра одиноко стоявшего на крошечном столике-подносе у его изголовья. Привычно приподняв светловолосую голову своего пациента, он дал ему сделать несколько столь необходимых квэндо маленьких глотков, и едва заметно улыбнулся, как бы извиняясь за то, что вкус у напитка был очень уж далек от совершенства.
- Тяжело тебе со мной, - едва заметно скривился в ответ на сочувствие к нему подопечный. - Прости, но эта отрава опять заставила меня забыть, как тебя зовут...
- Нинквэоро, - коротко ответил сын Элемира и через мгновение аккуратно коснулся заметно исхудавшей кисти больного, как бы ожидая: не скажет ли он чего-либо еще. Мало ли – может, подушку ему надо поправить, или грелку с горячей водой в ноги положить...
Однако голос совершенно неожиданно прозвучал совсем с другой стороны.
- Нинквэоро?
В недоумении обернувшись, молодой целитель заметил, что на своей лежанке приподнялся на локте тот самый воин, которому он перевязывал раны как раз в тот момент, когда Майтимо встретился с Синлином и Койрэниром.
- Да? Что случилось?
- Нинквэоро, сын Элемира?.. И ...Рандирвэн?.. - вопросами на вопрос ответил воин.
«Сегодня что – день нежданных встреч?» - едва не переспросил воспитанник Намиона, но вместо этого лишь молча кивнул, пораженный тем, что впервые за такое количество лет услышал от кого-то не только имя своего отца, но и имя матери.
- Значит, я нашел тебя, - облегченно выдохнул незнакомец. - Она очень меня просила...
Не так уж часто доводилось Нинквэоро чувствовать, что земля буквально уходит у него из-под ног...
Ведь с его точки зрения его мать погибла, заблудившись в густом тумане еще в самом начале перехода через Хэлкараксэ. Так как же она могла... просить... о чем-то... этого...
- Ты... ее... видел? - только и смог вымолвить он непослушными губами короткие, так мало на самом деле что значащие слова.
Незнакомый нолдо кивнул.
- Когда? - с усилием задал Нинквэоро новый вопрос.
- Последний раз уже перед самым отплытием, - как можно спокойней отозвался тот. - В гавани Тол-Эрессэа.
Плошка с так и не допитым настоем, наконец, упала из его рук.
В этот момент уже мало кто из невольных свидетелей разговора не смотрел в сторону собеседников, но сам молодой нолдо видел лишь встревожено повернувшееся к нему лицо Койрэнира, в отличие от многих других имевшего возможность сидеть на своей лежанке, оперевшись спиной на крепкий опорный столб.
- Она очень волновалась за тебя, - осторожно продолжал чужак. - О твоем отце ничего не знала, а про тебя часто говорила, что чувствует, что ты жив... Когда узнала, что я отплываю... ну, сюда – в Эндорэ... даже к кораблям со мной пришла... Очень волновалась, что я о тебе забуду.
- Отец погиб, - сам не зная почему, тихо произнес Нинквэоро, с немалым удивлением замечая, что говорит эти слова не в пространство, а обращаясь к столь неожиданно заговорившему с ним воину. - Я полагаю – в Ангбанде... Попав в плен во время того посольства, когда захватили князя Нэльофинвэ... ...Наверно, поэтому она ничего не знала. Но...
Он не знал, почему замолчал, так и не окончив фразы. Однако, едва только рука его, подобрав опущенный в миску тампон, вновь потянулась было к полуобнаженному плечу раненого синдо, тот мягко отстранил его и едва слышно произнес:
- Ступай-ступай. Подождут меня Чертоги Намо... Тебе сейчас... нужнее...
Так и получилось, что еще какое-то время воспитанник Намиона, по прежнему молча, просидел на краю лежанки своего неожиданного собеседника, узнавая все новые подробности о жизни своей матери, а затем, скованным кивком поблагодарив приплывшего из Валинора, поспешно вышел из больничного шатра прямо под яркое солнечное небо.
Через лагерь брел, как слепой. Точно так же одиноко забрался на склон соседнего зеленого холма. И знал сейчас о свершившемся чуде только одно – она жива.
Ибо, заплутав в тот раз в туманной мгле, несколько отбившихся от своих спутников нолдор не замерзли в ледяных торосах и не угодили в коварные полыньи и обжигающие черной водой открытые трещины. Они невольно вернулись назад – к суровым скалам Арамана и не отважились более противиться воле валар, выведших их обратно к родным берегам. Поворачивать назад, тщетно ища своих, было тогда безумием... И Рандирвэн смирилась. Осталась ждать на берегу. Сотни лет. Возвращения сына.
Зная, что обязательно увидит его.
...Ибо рано или поздно он обязательно вернется...
Ну а пока где-то в юго-восточных предгорьях столько лет угрожавших миру Железных гор, Нинквэоро, задыхаясь, опустился на едва покрытую травой чуть прогретую солнцем северную землю, судорожно обнял молодыми сильными руками какой-то безвестный валун и впервые за последние несколько десятков лет наконец заплакал.
На этот раз, наверное, от счастья.