?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Увы, но части 9 "Белерианд" в природе пока не существует :( :)))

Слабенький костерок и несколько искусно сделанных масленых светилен едва разрежали кромешный мрак давно знакомой пещеры. Чтобы войти в нее, Нинквэоро пришлось идти почти согнувшись, но старый зев входа завалило и огромная подземная полость чуть не оказалась совсем отрезана от всего остального мира. Лишь эта узкая щель с сильно наклоненным подъемом, ведущим в основную часть подземного убежища, связывала ее теперь с лесистым склоном горы, до сих пор не замеченная никем, кроме самих обитателей этого странного жилища. Едва заметно притаившись меж двух высоких серых скал, она юрко ныряла вглубь густо поросшей лесами горы, затем, чтобы вскоре непомерно расшириться, образовав вместительное и безопасное убежище, давно уже обжитое эред-ветринскими квэнди.
Войдя наконец внутрь, Нинквэоро в который раз с недоумением огляделся вокруг. Как же отличалось все это от привычных ему домов нолдор! Тяжелые шкуры уютно занавешивали холодный камень гранитных стен и плотно укрывали несколько каменных же лежанок. Стол и маленькие скамейки лучились медвяным золотом свежего дерева, заботливо сохраненным под слоем прозрачного воска, а красивая лепная посуда так и расставлялась поверх резных ларей и сундучков, дабы редкие гости и сами живущие здесь без труда могли любоваться прекрасными росписями, выполненными заботливыми руками искусной хозяйки дома.
- Привет тебе, Айянэль, хранительница здешнего очага, - учтиво поклонился молодой нолдо, безукоризненно следуя обычаям, установленным здесь Иламионом – достойным хозяином этого необычного жилища.
- Привет и тебе, воспитанник Намиона, - легко отозвалась та, ненадолго оторвавшись от простенькой колыбели или скорее – подвесной детской кроватки, также затейливо отделанной витиеватой резьбой.
- Я смотрю, не забыл ты старую науку, - тут же донесся от дальней стены знакомый голос ее мужа, до того неподвижно сидевшего в единственном здесь обычном резном кресле. - Принеси-ка дров, Тинно. Не дело моему очагу гаснуть в тот час, когда гость в доме.
Верткий русоволосый мальчишка, сидевший возле отца, стремительно вскочил и, вьюном проскользнув мимо вошедшего, ловко исчез в неровном проеме узкого входа. При виде него Нинквэоро невольно улыбнулся. Простая кожаная обувь, коричневые штаны, прочная серая рубашка из овечьей шерсти... Мало кто из чужаков отличил бы сынишку Иламиона от коренных жителей этих гор – митримских синдар, разве что подивился бы искусной вышивке на горловине да рукавах, а между тем... В этом доме жил дух озера Куйвиэнэн и год от года сын Элемира все больше и больше жалел, что не может заходить сюда так часто, как ему бы того хотелось.
- Ну, садись, рассказывай, с чем пришел, - приветствовал его хозяин.
- Мимо проходил, - пожал плечами Нинквэоро. - Время уж больно неспокойное. Как тогда – дома...
Иламион промолчал. Он знал, о чем говорит молодой книжник, хотя и не видел никогда того зловещего света факелов, который сохранила детская память нолдо. Безукоризненным чутьем незаживающей раны тот снова чуял войну, хотя боялся и стыдился говорить об этом. Да и кому бы еще чуять ее, как не ученику целителя, сполна унаследовавшему кропотливо переданную наставником науку.
- Почему ты один?
- Намион погиб. Я не говорил раньше, но это случилось уже очень давно... Прости, Иламион, я не мог.
Помнящий Куйвиэнэн невольно вздохнул, и на какой-то миг его волевое лицо скрылось за золотисто-соломенной волной длинных волос.
- Ирчи? - коротко спросил он.
- Нет, люди. Вастаки. Но мне не хотелось бы им мстить – они и без того смертны...
Едва заметный согласный кивок был ему ответом, и в этот самый миг в пещеру вернулся Тинно. Свалив принесенное у второго – дальнего от входа – очага, он ловко растопил огонь, а затем доверчиво обернулся к отцу.
- Там все тихо, па... Можно на скалы? А то Талли проснется.
И только тут Нинквэоро заметил у пояса мальчика самодельную свирель, заботливо отделанную тепло лучившимся при свете костра светлым серебром. Ему явно не терпелось до нее добраться, но музыка разбудила бы спящую в колыбели малышку.
«Значит – Талли... Сестренка. И Тиннотар, похоже, искренне ее любит... Счастливы они все-таки, Иламион и Айянэль, чудом вышедшие из ада Утумно...»
- Иди, - сдержанно разрешил отец, а затем сам умело принялся хлопотать по хозяйству, лишь по мелочи уступая незначительной помощи жены. Гость пришел к нему – ему о нем и радеть. Айянэли же хватает и остального – дома да детей.
За едой они говорили о чем угодно, кроме известия о запахе войны, так и носившемся в прохладном вечернем воздухе. Нинквэоро долго рассказывал о том, что видел среди людей, и Айянэль беспечно смеялась над ним, то и дело попадавшим в различные забавные ситуации.
А затем Иламион неторопливо поднялся и вместе с гостем тоже ненадолго выбрался-таки на горные склоны, круто сбегавшие к ничем не заслоненным лесистым равнинам на западе. Сверху, действительно со скал, слышался тихий, как голос леса, свирельный напев, неуловимо перекликавшийся с музыкой первых вечерних звезд. Уже не робких и едва различимых, а уверенно разгоравшихся, набиравших ночную силу на медленно темнеющем бархате небосклона.
Нинквэоро осторожно опустился на камни. Жаль, что лютня осталась в дорожном мешке... Хотя... Стоит ли тревожить звенящей струной тишину елового леса, так надежно укрывавшего живущих здесь от ирчи и людей, служащих Северу? И стоит ли мешать Иламиону, могучим воином стоящему рядом с ним, слушать что-то, ведомое лишь ему одному?
Уже не в первый раз молодой нолдо вот так проводил здесь долгие спокойные вечера, но все равно робел, как мальчишка, почти с благоговением поглядывая на того, в чьих глазах, как ему порой казалось, колыхались тогда темные воды Куйвиэнэн, и кто, вполне возможно, видел сейчас совсем другие звезды. Ведь, хотя Иламион и не был в числе тех, кто проснулся у Озера, он все же родился на его берегах задолго до прихода Оромэ и первым из обитателей Эндорэ вышел навстречу отрядам Нолофинвэ, только что покинувшим чудовищные льды Хэлкараксэ.
Это наверное странно, но уж очень походил он в глазах Нинквэоро на старую, давно забытую сказку. Принадлежащий к народу Финвэ, светловолосый, видевший Дикую Охоту, так и не покинувший Эндорэ... И неустанно смотрящий на запад, как будто ждущий возвращения давно ушедшего друга.
Однако сейчас во взгляде его не было грез, и на этот раз воспитанник Намиона понял, что тот смотрит на что-то реальное, действительно существующее в мире.
- Тинно! - едва слышно, почти одними губами позвал Иламион, и сын его – как только услышал он этот зов? – бесшумно скатился вниз, молча остановившись рядом с отцом. Довольно высокий для своих двенадцати лет (а именно такой возраст дали бы ему люди) и откровенно хрупкий, он без сопротивления повиновался отцовской руке, уверенно и удивительно бережно прижавшей его за плечи, как должное принимая эту неловкую нежность, но почти тут же удивленно вскинул голову, силясь рассмотреть его задумчивое лицо...
И только тут Нинквэоро увидел то, что давно уже должен бы был заметить – незнакомую, удивительно яркую звезду, светившую, как ему в первый миг показалось, на пол неба. Едва появившись над мрачной чащобой равнинных лесов, она неудержимо стремилась вверх, невольно рассеивая висящее в воздухе напряжение и вселяя в феар квэнди надежду.
Он узнал этот свет... Он, еще ребенком видевший Камни в праздничном венце Феанаро, без труда различил в нем сияние сильмарилла, и дыхание его на миг остановилось. Удивленно вскочив, Нинквэоро невольно залюбовался той странной, непривычной глазу игрой серебристо-белых лучей, что царила сейчас над Эндорэ, а затем невольно полуприкрыл глаза, слишком запоздало понимая, что мучивший его последнее время запах беды, наконец, отступил.

На какое-то время в шатре воцарилась тишина. Будучи много младше других по возрасту, Эрэйнион просто ждал, не без интереса поглядывая на беглеца, утверждавшего, что ему удалось вырваться не просто с какого-то из рудников – из самого Тангородрима.
По виду на взгляд молодого короля он действительно походил скорее на военнопленного. Да и говорит, отвечая на задаваемые ему вопросы, на наречии Валинора – то есть иначе, чем жители смертных земель, но... Много ли видел он, сын Финакано, тех, чья дорога проходила через безжалостный Север? Много ли смыслит он, неопытный воин, в феар тех, кого столь близко коснулась мрачная изворотливость Тьмы? Пока он молод, пока стоят рядом с ним те, кто заведомо мудрее его, ему еще есть чему учиться. А значит, голос его прозвучит лишь в том случае, если ему действительно будет, что сказать.
Арафинвэ – единственный сидящий – молча смотрел на стоящего перед ним беглеца. Светлые волосы вились по плечам короля, серые глаза были внимательны, но лицо спокойно. Если он и не верит пришедшему, то ничто в нем этого не выдает.
Говорят, что когда-то на своего отца больше всех походил Финарато. Может быть именно поэтому, он так и не может привыкнуть к внешности родича? Тяжело ему, никогда не видевшему Света Дерев, видеть вернувшуюся в мир сказку, однако НЕ видеть ее ему не под силу.
Кэрдан, воспитатель, молчит. Внимательность и отрешенность едва заметно заволокли взгляд правителя тэлери. Он знает что-то, но не выносит приговора. И не вынесет, как понял Гил-Гэлад. Тем более, что и Эонвэ наклонил голову так, что никто в эти минуты не видел его лица.
Так кто же он, накануне боя пришедший в ставку войск Валинора? Реальный беглец или специально отпущенный врагом перебежчик? Да и бывают ли они – настоящие перебежчики? Может и не знает он, о зароненных в душу семенах зла, а может и вовсе нет в нем ничего из того, чего так боялись нолдор после Четвертой битвы?
Внешне пришедший действительно нолдо, уже не юный, но еще ни разу не ставший отцом. Длинные волосы ему непривычны, одежда изношена, на лице – узкий короткий рубец: не от меча – от плети, пальцы правой руки изломаны, дыхание затруднено давней раной... Однако узнают ли его предводители воинства валар? Или язык, на котором он говорит, несмотря на искусность владения им, все же ему не родной? Да и бывают ли такие совпадения, чтобы побег пленника удался как раз тогда, когда от помощи своих его отделяет всего лишь ничтожная часть огромной равнины Анфауглиф?
Внезапно с внешней стороны шатра послышалась неторопливая поступь подходивших ближе коней, неуверенные возгласы приветствий, удивленные голоса, а затем тяжелый полог откинулся, и под конусообразный свод вступили двое, при виде которых Эрэйнион и вовсе потерял дар речи.
Объявленные Вне Закона...
Посмевшие выйти к тем, кто, нимало не смущаясь, легко отдал бы их под суд такого уровня, что выше него был бы разве что суд самого Намо в Круге Судеб.
Обескураженный, он едва гневно не шагнул им навстречу, но тут же словно натолкнулся на невидимую гранитную стену.
«Мне же сказали, что он погиб...» - неожиданно хлестнула сознание невольно словленная мысль Арафинвэ, почти в ужасе смотревшего на старшего из вошедших. «Кто?» - едва не вырвалось у Гил-Гэлада, но младший сын Финвэ уже заметил свободно свисающий близ запястья рукав так поразившего его пришельца и непроизвольный вопрос воспитанника Кэрдана так и остался невысказанным.
«Он принял Майтимо за Феанаро...» - с ужасом догадался молодой король. Светлые валар – как же ему больно!.. И еще больнее стало тогда, когда он понял свою ошибку. Давно ушедший брат и племянник выглядели ровесниками, старше него нынешнего, а ведь Майтимо, как он слышал, так и не женился.
Что же должен был пережить этот потерявший все воин и добровольно отрекшийся от власти правитель, чтобы стать таким, как сейчас?! И это его он – мальчишка – собирался судить за содеянное в Дориате и Гаванях Сириона? Обвинять в убийствах, даже не попытавшись как следует по-настоящему понять…
Так и не сделав тот первый шаг, Эрэйнион молча опустил глаза. Тем более что там – за плечом брата – стоял еще и другой. Убийца? Менестрель? Призванный помнить?
- Приветствую вас, правители эльдар, - негромко прозвучал в напряженном смятении шатра почти забытый многими голос.
- Привет и тебе, Объявленный Вне Закона, - с немалым удивлением услышал сын Финнакано глухое звучание собственных слов. - Что привело вас в лагерь противников Моргота?
- Со мной пришло несколько нолдор, лаиквэнди и сыновья Эарендила. Война, идущая сейчас, касается всех...
- А вы не боитесь того, что вместо удушения в дружеских объятьях вас просто со скованными руками отправят в Валинор? - не выдержал Нарогмар – нолдо из Нарготронда, чьи родичи погибли на берегах Сириона. Уважаемый в войсках сотник, не без оснований допущенный на совет.
Стальные глаза Высокого медленно обратились к осмелившемуся сравнить его с Морготом, и посмевшему открыть рот мгновенно расхотелось задевать того, чья левая рука, как говорили, была не намного слабее утраченной некогда правой. Он просто умолк так, словно в рот ему вставили невидимый кляп, а затем тихо смешался с толпой и до конца совета Эрэйнион больше его не видел.
- Сейчас не время для раздоров и выяснений кто прав, кто виноват. У меня и пришедших со мной есть опыт. В крайнем случае, нам просто придется уйти. И хотя навряд ли противостоящие Северу выиграют что-то от такого поворота событий, я не удивлюсь, если наш противник выгоды от этого получит предостаточно.
Майтимо говорил это совершенно спокойно, однако сила его голоса была необорима. И снова в феа не одного уже Арафинвэ невольно закрался тревожащий феар холодок. Феанаро... Даже никогда не видевшие его, без труда узнавали повадку Пламенного Духа, и многие из них задумались – а стоит ли доверять этому дремлющему пламени во внутренней сути его старшего сына? Не приведет ли оно к последствиям, аналогичным тем, что нолдор когда-то уже пережили? И не принесет ли он древнее Проклятие к шатрам тех, кто шел сейчас под лазурными знаменами Валинора навстречу затаившемуся на севере сильнейшему из айнур?
...Эрэйнион почти насильно заставил себя не вслушиваться в тихие перешептывания за своей спиной. Чужие пересуды не должны влиять на его решение. И хотя учитывать подобные настроения он, конечно, обязан, но король не может позволить себе ошибиться и разрешить другим его устами вершить судьбу тех, кто, судя по всему, ждет подобного решения только от него.
Как легко было бы свалить всю ответственность на Арафинвэ – старшего в роду, или Эонвэ – одного из айнур... Но нет. Сыновья Феанаро принадлежат к числу нолдор Белерианда, да и отец... Что сказал бы он своему единственному сыну, вздумай тот отказаться от решения судьбы ближайшего из его друзей? Друга, ради которого сам Финакано в свое время не устрашился ни безжалостных льдов Хелкараксэ, ни высоких башен Тангородрима, ни мнения своего народа о этой оскверненной якобы дружбе?
Пристально вглядевшись в лица вошедших, Эрэйнион надолго задумался о том, кто же такие эти двое, пришедшие предложить воинству эльдар свои мечи и свои знания, обретенные в сотнях боев. Неужели же и правда не ведет их вперед ничего, кроме данной когда-то клятвы, ничего, кроме утраченных сильмариллов? Неужели сейчас даже опасность ареста не может удержать их в глуши оссириандских лесов, где скрывались они доныне от возмездия за свои злодеяния, и снова надеются они хоть так вернуть себе творения своего отца?
Старший – тяжелый жестоко изрубленный клинок. Черные волосы цвета воронова крыла непокорными с яркими отливами меди, чуть вьющимися прядями ложатся на широкие, но не богатырские плечи, обветренное лицо дышит затаенной силой, а в стали спокойных льдисто-серых глаз – усталость и непревзойденное умение владеть собой. Младший – оборванная струна. Почти на пол головы ниже брата и лишь немного уже его в плечах, он не был легким ни в лице, ни в пальцах, но черты его казались мягче и гладкие прямые волосы обрамляли их, подобно густому тяжелому ореолу, однако были короткими и лишь едва достигали плеч. Вынужденный стать воином, он все равно продолжал оставаться тем, кем был некогда в Валиноре, и от этого многим, встречавшимся с ним, явно становилось не по себе...
И вдруг феа Эрэйниона словно опалило холодным огнем.
Ведь Майтимо видел Камни!.. Навеки вделанные в корону Моргота... Видел во время пыток и в долгие часы изнуряющих допросов, совсем близкими, но недосягаемыми... Он ВИДЕЛ их, а затем на многие сотни солнечных лет отказался от борьбы за них, чтобы хоть как-то сохранить свой народ. Чтобы те, кто любит, успели ввести в мир новую жизнь, те, кто творит, в силах были завершить начатую работу, те, кто терял, могли обрести надежду. И в том, что когда-то стена эта истончилась, НИКТО не может быть виноват.
Медленно-медленно подошел он тогда к тем, от чьего решения зависело окончательное разрешение ситуации, и, заметно побледнев, молча преклонил колено перед королем нолдор Валинора и посланником Манвэ.
- Позволь им остаться, родич. Злодеяния их велики, но Моргот действительно многое выиграет, если они уйдут.
- Пусть остаются, - тихо произнес Арафинвэ, а Эонвэ лишь молча полуприкрыл глаза, на какой-то миг снова показавшись Эрэйниону знающим гораздо больше всех остальных...
Дальше прерванный было совет пошел своим чередом, но вечером у одного из шатров расцвела вдруг давно забытая сказка. Звонкой волной пели там струны древней, как время, лютни, и голос Макалаурэ вплетался в яркое пламя костров, легко творя с душами слышавших его настоящие чудеса.

...Клинок глухо ударился о клинок, и Иламион снова получил возможность сделать шаг вперед. Ирчи, противостоящий ему, уже лишился щита, но продолжал держаться, даже понимая, что обречен. Напряженно ощерившись, он порывисто шагнул навстречу смерти и тут же вертко скользнул вниз, намереваясь задеть по ногам. О себе не думал, знал лишь одно – этот квэндо не должен подняться наверх: его меч обязан остаться здесь, здесь и больше нигде. Такова была воля одного из Создавших, каким-то непонятным ирчи способом увидевшего этот бой и молча отдавшего приказ.
Задеть Светловолосого ему не удалось. Жестким ударом ноги тот решительно отшвырнул его к стене и уверенно довершил начатый было последний выпад в грудь. Кто-то из идущих с ним расшвырял остальных, и какое-то время путь наверх был свободен.
Горячка боя не позволяла Иламиону запоминать то, что происходило. Он видел лишь блеск оружия, чьи-то темно-серые тени да редкие падения друзей и врагов. Фоном основных мыслей было только одно – никого из сыновей Феанаро здесь нет. Их отряд остался преследовать кого-то в горах, и, похоже, что выполнение Клятвы действительно становится для них недостижимым... Великие валар! Неужели то, что пришедшие из-за моря называют Северным Пророчеством действительно станет Проклятием нолдор?.. Ведь Намо не мог...
...Следующая стычка ждала его в очередном коридоре. Широком и ярко освещенном множеством высоких окон, прорезанных с обеих сторон. Жаркое летнее солнце снопами слепящих глаза лучей врывалось под темные своды Железного Ада, привычно оставляя на полу беззаботные светлые пятна, но примерно на половине пути до противоположной двери недвижимой стеной снова застыли ирчи. Откуда-то сбоку, из-за спины послышался торжествующий рев рога, и в тот же миг из соседней двери показалась передовая часть отряда молодого Эрэйниона.
Передышка кончилась. Ирчи пошли в атаку.
Двое или трое из них уже успели отправиться в Чертоги Забвения прежде, чем Иламион увидел того, кто ждал нападавших в этом обычном на вид проходе, в любой момент, как оказалось, способном превратиться в воплощенную смерть.
Обернувшись лицом в тыл, тот тоже гулко протрубил в рог, а затем снова повернулся к тем, кто не на жизнь, а на смерть сражался сейчас в проклятом световом коридоре. В бой он вышел без шлема, и до боли знакомая прошедшему Утумно волна тяжелых огненно-рыжих волос привычными сполохами разметалась по его широким плечам, наглухо запаянным в старинный доспех. Резко очерченные, чуть закругленные черты не лишенного красоты заметно удлиненного лица, гибкое, на первый взгляд даже почти легкое, но невероятно сильное тело, мертвенным холодом горящие изумрудные глаза...
- Всем стоять! - не терпящим возражений голосом выкрикнул он короткий приказ.
- Стоять!.. - не менее властно подтвердил вызов Светловолосый, и с замирающим сердцем твердо шагнул навстречу Судьбе.
По большей части непривычные к виду темных майар, нападавшие невольно остановились. Страх, вызываемый Анхо, и без того стал преградой сражению, но право на поединок было священно, и даже ирчи опустили сейчас оружие, страшась нарушить волю первым примкнувшего к Мелькору.
Площадка для боя очистилась довольно быстро. Преградой были лишь тела убитых: раненные – те, кто мог – отползали сами, остальных забирать не решились.
Едва ступив на свободные каменные плиты, прошедший Утумно неожиданно почувствовал в сапоге опасную сырость. Горячка прежних потасовок поостыла, и память легко вернула квэндо образ раненного человека, успевшего-таки полоснуть его, проходящего мимо, тяжелым боевым ножом. Боли он не чувствовал до сих пор, но мягкая замша порядочно набрякла, и в самой глубине феа светловолосого квэндо зародился-таки предательский холодок. Не так-то легко было ему теперь выходить на поединок против айну, встречи с которым он, честно говоря, не искал. Однако, если уж суждена была ему подобная стычка, судьбы своей ему, похоже, не избежать.
Его противник выходил на поединок иначе. Безмолвно пропущенный опасливо косящимися на ситуацию ирчи, он двинулся вперед с медлительной уверенностью крупного дикого зверя, и с каждым шагом внешность его разительно менялась, плавно перетекая в иную, более удобную для него форму. Не произнося более ни слова, он на глазах становился заметно выше ростом, сильно раздавался в плечах и, в итоге, обрел куда более крепкое сложение. Даже лицо его, ранее удлиненное и сухое, сделалось гораздо шире, и лишь изумрудный огонь странных зеленых глаз остался почти прежним. Однако и он не горел уже, как раньше, а скорее тлел где-то в глубине, словно не яркое пламя, а рдеющие угли затухающего костра составляли отныне их невиданно-бездонную глубину. Зрелище это было поистине невероятным, а потому многие, видевшие то, что произошло, ни за что на свете не рискнули бы рассчитывать на победу стоящего перед инициатором поединка выходца с Куйвиэнэн.
...Анхо ударил молча. Ни предупреждения, ни характерного выдоха, только смертоносное жало клинка, метнувшееся вперед с быстротой атакующей змеи. Иламион увернулся. Шаг вперед – и мечи их наконец скрестились, с лязгом скользнув к искусно выкованным гардам.
Удар, еще удар…
Чей-то испуганный вскрик, противный скрежет раздираемой вражеской сталью кольчуги, короткая резкая боль.
...Ответный выпад пришелся по массивному наручу айну, однако, того интересовало только одно – вымотать противника, сломать его самого и его клинок, и втоптать и то, и другое в несуществующую грязь...
Он давно уже узнал это оружие, хотя до сих пор весьма смутно знал о его существовании. Откованный много сотен солнечных лет назад из хорошей утумновской стали руками одного из победителей – майя Товина, этот меч-возмездие долго ждал своего часа в одних и тех же руках, но он, Анхо, не позволит ему добраться до желанной цели. Он сломает его здесь и в любом случае найдет возможность швырнуть обломки под ноги брату его создателя – тому, кого сейчас все вокруг называют Посланником Валар.
О следующем выпаде он предупредил, потому как знал – от него квэндо не увернуться. Сильнейший удар пришелся тому чуть пониже плеча и лишь в самый последний миг майя развернул клинок, ударив противника плашмя. Иламион упал, словно сметенный стремительным вихрем, и кубарем покатился по залитым кровью каменным плитам. Ирчи дружно и оглушительно взвыли, видя то, как Создавший играет с обреченной на поражение добычей, а стоявшему напротив них Гил-Гэладу понадобилось все его мужество, чтобы удержать эльдар от сознательно провоцируемой Анхо атаки.
К счастью, чудовищной инерции страшного на первый взгляд падения ничто не задержало. В тот самый миг, когда Воитель прыгнул вперед, чтобы добить вроде бы поверженного им квэндо, Иламион вновь оказался на ногах. Неуловимо-расчетливым движением он ушел из-под вражеского клинка, резко крутанулся куда-то вбок, и что было сил послал свой меч в ничем, кроме доспеха, не прикрытую поясницу не успевшего развернуться противника, ломая тому податливые позвонки...
...Светловолосый не запомнил, кто из нолдор первым заслонил его своим щитом. Месть за гибель Создавшего обещала быть не менее страшной, чем только что закончившийся поединок, но ни один из ирчи так и не добрался до припавшего на колено квэндо, отделенного теперь от смерти множеством сверкающих клинков.
- Рану!.. Заткните... Кровь... - тихо выдохнул он, медленно стягивая шлем и приподнимая нижний край кольчуги, чтобы склонившимся над ним удобней было оторвать плотный подол полотняной рубашки.
Он знал, что рана, коротким разрезом пролегшая чуть выше левой лопатки, не слишком опасна – Анхо не собирался в тот миг его убивать, но в условиях боя она могла стать достаточно коварной, и терять лишнюю кровь ему не хотелось, тем более, что вскоре кто-то из нолдор, ни слова не говоря, занялся также и его сапогом...
Передышка была короткой.
- Выходи из боя, Светловолосый, - осторожно попросил Эрэйнион, бесшумно подходя к нему после окончания поединка, однако Иламион лишь молча покачал головой.
- Ты еще целителей ко мне приставь... - усмехнулся он и коротким кивком указал на раненных, все еще остававшихся в ставшем куда более безопасным световом коридоре. - Им и без меня забот хватит. А нам надо спешить... Если не уйдем отсюда – погибнем.
Он помнил о звуке рога, которым Анхо предупреждал о чем-то кого-то из тех, кто затаился там – за дальней дверью, и не желал приманивать эту подмогу туда, где было полным-полно тех, кто не сможет за себя постоять.
...Иламиона прикрывали, однако он лишь усмехался в ответ на откровенные попытки не пустить к нему смерть. Заставить его так или иначе прекратить двигаться вперед было невозможно, и в тот момент, когда пали под мечами Гил-Гэлада и кого-то еще балроги, защищавшие очередную дверь, он не смог уже держаться оттесненным едва ли не в самый центр передового отряда. Последний рывок неумолимо вынес его вперед, тяжелые створки рухнули под слаженным натиском нескольких эльдар, и Светловолосый сумел-таки оказаться в числе тех, кто первым ворвался в огромный полутемный зал.
Кровь глухо шумела в ушах, ноги уже отказывались повиноваться, но он все-таки вошел сюда, быть может, куда раньше других понимая, что этот зал для многих из ведущих эту войну будет ПОСЛЕДНИМ...
Тот, кто сидел здесь напротив двери, столетиями снился ему, то и дело возвращаемый неумолимой жестокостью памяти. Монолитная скала, принявшая облик, сходный с обликом Детей Илуватора. Все то же лицо, все то же могучее сложение, все те же плотные серо-коричневые одежды...
Но что же изменилось?
Задохнувшись от неожиданности, квэндо еще раз пристально взглянул на бывшего хозяина Утумно, а затем молча упал под ноги тех, кто вошел следом, теряя сознание, но все же успев как следует осознать одно – это больше не вала.