?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Часть 4. Поход (2)

Приветливо усмехнувшись, Йайвендир осторожно присел на краешек бревна. Умеющие петь всегда вызывали у него особое уважение, но тот, чье лицо во время его прихода уже освещали яркие языки поселкового костра, был много выше любых похвал.
Эалиндо... Первый, родившийся на берегах Озера. Сын Ольвэ и Луинэн, вобравший в себя всю юность и чистоту этого мира. Этих прибрежных ручьев, этих ласковых волн, этих белых птиц, что неутомимо скользят над водой, легкого лесного ветерка и элени, с момента его появления светивших, казалось, как-то особенно ярко.
Даже рождение собственного сына подействовало на Насмешника почему-то совсем не так. Уж больно светла была в памяти та – первая – весть... А теперь... теперь он, повзрослевший, тихо поет о чем-то в старом поселке Нинквэ. Светло-каштановые волосы тяжело разметались по неокрепшим плечам, ярко-синие глаза пронзительно смотрят куда-то вдаль, юное лицо разгорелось от жара золотистого пламени.
О чем поешь ты, первый менестрель?.. О Свете Дерев в вечно цветущем краю,.. о голубом небе,.. о пушистых белых облаках, что плывут в неведомую даль над землею, где свет так силен, что затмевает звезды... И о мире, где не скрываются во тьме неуловимые Охотники, и воздух не дрожит от грозного рева лиходейских тварей... Брат твоего отца, Эльвэ, рассказал тебе о том, что открылось ему в землях валар, и ты обратил его рассказ в песню, зовущую увидеть все это своими глазами. Кто знает – может быть и стоит квэнди покориться этому зову?..
...Йайвендир осторожно перевел взгляд от Эалиндо на тех, кто слушал его в эту минуту, и невольно улыбнулся. Сидя прямо на прохладной земле и крепко обхватив не по возрасту сильными руками колени, совсем неподалеку от певца примостился Элерон, его собственный сын. Рот чуть приоткрыт от нескрываемого восхищения, глаза удивительно четко отражают яркие отблески огня, щеки разгорелись от восторга, а заботливо вышитая матерью шерстяная рубашка натянута, как струна – так он весь подобрался.
Рядом – кто-то из друзей. Кажется из соседнего, лесного поселка, куда в свое время перебралось несколько семей, прежде живших с Эльвэ. В худощавом облике видна кровь и соседей Ингвэ, но основа все-таки та же, что и в Эалиндо. Странно... Неужели и вправду так будет для тех, чьи корни лежат в разных народах? А ведь таких на Озере немало...
Подобно Элерону, он тоже внимательно прислушивался к голосу гостя, но поведение было другое – его он заставлял задуматься. Анквэ же и вовсе выглядел хмурым...
Однако, едва только поющий замолчал, лицо брата Нинквэ смягчилось.
- Скажи, - вдруг звонко прозвучало в тишине, - он правда хочет, чтобы мы ушли?
Элерон, считающий, что, если Эалиндо не так уж намного старше его самого, то взрослым назревающий разговор уже не назовешь, решил первым заговорить с менестрелем.
- Здесь опасно, - прозвучало в ответ. - И потом брат отца говорил, что там так красиво... Эльдар обязательно должны там побывать.
- Эльдар... - глухо усмехнулся Анквэ. - Мы назвали себя квэнди. По-моему, «тем, кто говорит» не к лицу так быстро забывать то, что создано ИХ СОБСТВЕННЫМИ умами.
Да, можно было сказать, что он даже любил Оромэ, но это – новое – имя, прозвучавшее из уст Эалиндо не в самый подходящий момент, задело квэндо, хотя он и не собирался доводить дело до ссоры.
- Слов много, - парировал менестрель. - Мы можем называть себя так, или иначе, но разве поменяется от этого суть?
- Не знаю, малыш... Просто, для меня это пока лишь прозвище – не имя... Наверное, слишком хорошо помню, как то – первое – прозвучало в первый раз.
На этот раз голос Анквэ смягчился почти что окончательно. Речь его стала задумчивой, но именно в этот миг в душе Йайвендира зародилось сомненье. Так ли это хорошо – покинуть вскормившую тебя землю, уйти неведомо куда для того, чтобы – кто знает – быть может, познать лишь вечный отдых? Отказаться от прежнего имени, став ярче, но оставшись ли собой? Ведь леса, окружавшие Куйвиэнэн, навряд ли возьмешь с собой в дорогу...
- Я слышал, - ввязался в разговор Нинквэ, - для того, чтобы облегчить нам путь, валар даже сразились с тем, кто повелевает Охотниками... Я бы не принял дара, обагренного кровью.
- Но ведь они враги! - не выдержал Эалиндо. Мысль, высказанная Нинквэ, показалась ему дикой, а юношеский пыл не позволил скрыть охватившее его чувство. - Им, значит, можно на нас нападать и оставаться безнаказанными, а, если нападут на них самих...
Грустная улыбка озарила твердое лицо одного из Первых. Он знал – юноша никогда еще не убивал кого-то, кроме рыб и озерных птиц, но он слишком юн для того, чтобы объяснять ему ЭТУ разницу. Поэтому, отвечая первому из родившихся, квэндо сказал по-другому.
- Если бы они сразились с Охотниками, защищая нас, живущих здесь, я первым поблагодарил бы Творивших Арду. Однако они сражались за то, чтобы мы ушли. Насколько честно это, сын Ольвэ? Насколько для нас?
Эалиндо подавленно замолчал. Эта сторона вопроса открылась ему впервые, и взгляд его стал виноватым.
- Но они даже судили его, - попытался он защититься.
- Нас не было на этом суде, - тихо ответил Нинквэ. - Тех, ради кого они воевали, не было...
На какое-то время на поляне воцарилась тишина. Лишь ветер шумел в кроне ближайших деревьев, лишь волны бились о камни, лишь угли потрескивали в глубине костра. У каждого было время подумать. Даже у юного приятеля Элерона, по возрасту бывшего лишь ненамного старше Лаурмо.
- Ты не обижайся на нас, Эалиндо, - видя, что пауза становится гнетущей, вновь заговорил с менестрелем Нинквэ. - Просто с тех пор, как пошли вокруг все эти разговоры про уход в Валинор, слишком много чувств гнездится в моей фэа. Не первый раз речь здесь заходит о том, покидать ли нам Озеро, и ответ на предложение валар сложился как будто бы сам собой. Наш род уходить не хочет и, боюсь, что ушедшие на Запад рано или поздно позавидуют тем, кто остался.
Сын Ольвэ удивленно вскинул тонкие брови. В его родном поселке разговоры шли совсем другие. И потом Эльвэ. Он же видел все то, о чем говорил, и позавидовать... Позавидовать можно будет лишь тому, что оставшиеся по-прежнему будут видеть вокруг себя ту землю, что является их родиной, но ведь ушедшие... ушедшие смогут ее помнить. И потом не перекроют же валар дорогу назад тем, кто когда-нибудь захочет сюда вернуться... Он думал об этом, а спокойные и грустные слова Нинквэ по-прежнему звучали у ярко разгорающегося костра.
- Я не угрожаю и ни в коем случае не проклинаю тех, кто примет сейчас иное решение. Кто покинет Куйвиэнэн, рассчитывая в другой земле найти свое счастье. Просто порою мне кажется, что дар, обретенный чужой смертью, смертью же и обернется. Не знаю, как и когда, не знаю, для многих ли из ушедших, но так будет... Там – впереди – прольется кровь и слезы; там – впереди – кого-то ожидает гибель, и не будет рядом корней, способных поддержать в трудную минуту.
- Для того же, чтобы ты еще точнее понял наши чувства, - добавил он, - Малинайвэ, ответь ему на его песню своей... Той, что пела вчера на скалах.
Изумленный Йайвендир несколько неуверенно глянул на жену. Вот что значит подолгу не покидать любимых лесов! По возвращении что-либо новое сыпется на него, словно многочисленные капли грибного дождя!
Однако сама Малинайвэ ничуть не смутилась. Тряхнув волной тяжелых черных волос, она жестом попросила гостя передать ей арфу и, опустившись на землю у самого жара костра, казалось, сама обратилась в пламя. Песня ее билась, словно дикие языки огня, овевая слышащих ее вольными порывами яростных ветров, оглушая топотом копыт. Мало что было в ней от тихого плеска Куйвиэнэн, но сколько же жизни дарила она тем, кто принял решение бороться, самостоятельно отстаивая право на жизнь.
И Эалиндо склонился перед той, что пришла в этот мир одной из первых. Одной из первых познала, что такое любовь, одной из первых узнала, что такое утрата... Сила, звучавшая в голосе Малинайвэ, казалось, не знала границ, и Ольвэон понял – таким, как она, покой не нужен. Они выбрали борьбу. И не было обиды в сердце уходящего квэндо, когда покинул он поселение тех, имя кого отныне было авари – «те, кто отказался».
...Оставшиеся же разошлись нескоро и дольше всех оставались у костра Нинквэ, и двое мальчишек – Элерон и его друг, как видно тоже не очень-то спешивший домой. Долго подкладывал старший из них в огонь одинокие поленья, долго ворошил крепкой палкой жаркие угли и печальным было его лицо под густой копной серебристо-каштановых волос, остриженных много короче, чем у брата.
- Нинквэ, - не выдержал в какой-то момент нетерпеливый Элерон, - а как ты думаешь, что было бы лучше?..
Вопрос явно был довольно нескладен, но почему-то сын Йайвендира не стал поправлять его, считая, что так он выразит все гораздо вернее, и не ошибся. Один из Первых, кажется, понял его.
- Лучше? - едва заметно улыбнувшись вопросу, переспросил он, пристально глядя в глаза своих собеседников. - Лучше было бы не помнить сказанных сегодня слов. Бродить по свету спокойно и легко, как парящая в небе птица. Ведь тяжелее всего для видящего – знать, что то, что он сказал, уже накрепко вплетено в судьбы этого мира и мир этот будет суров. Не к нему, к кому-то другому...
- Тяжелее всего для видящего – Знать, - тихо повторил много позже гость Элерона, осторожно покидая давно уснувший поселок и одинокого вождя, который ему это сказал.

Узкие звериные тропы – не слишком-то удачные спутники в дальней дороге. Идти по ним – значит, едва нащупывать ногами травянистые дорожки или неглубокие выемки в плотном слое игл, уклоняться и отводить руками хлесткие ветки, обходить коварные пни, то и дело проступающие под ногами в кромешной темноте.
Знакомые тропки у такого далекого теперь Озера, давно уже исхоженные вдоль и поперек, чувствовались ступнями так, словно они сами расстилались перед идущим и даже неброского небесного света ВСЕГДА хватало для того, чтобы видеть в нем малейший листок… Здесь же…
Эти незнакомые, никогда никем не хоженые чащобы, казалось, вообще не пропускали в себя света звезд. Нет, на полянах и в относительном редколесье серебристые огоньки, мерцавшие на иссиня-черном куполе неба, конечно, были видны и света они должны были давать ничуть не меньше, чем на берегах Куйвиэнэн, но… Существования их едва хватало на то, чтобы различать перед собой массивные древесные тени, тогда как то, что они скрывали под своими кронами, оставалось неощутимым.
К счастью, по некоторым из этих троп уже прошло в свое время немалое количество квэнди и каждый раз, находя лишь мимолетные следы их пребывания в этих краях, идущие на Запад не могли отделаться от ощущения, что этот отрезок пути дается им несколько легче.
Раздумывая об этом, недавний юный собеседник Нинквэ однажды вспомнил, что родные его края Оромэ назвал как-то Хранимой Землей и предположил, что отголоски этой «хранимости» более ранние путешественники просто каким-то образом «несли» с собой. И когда на каком-то отрезке пути тропы, которыми они шли, пересекались, многократно наложившийся друг на друга след их пребывания как будто очищал эти леса от прежней мрачноватой дикости, и даже видеть то, что творилось вокруг становилось намного-намного легче.
Однако, когда он поделился своими предположениями с матерью (всего за три десятка переходов отсюда встреченной ими в лесу, подобно вернувшемуся из небытия Йайвендиру), Айвинэль лишь потрепала его по светлым волосам и шутливо назвала выдумщиком. Не обидно, конечно, но… Придуманное-то так походило на правду!
…Вот и теперь его голова была, как всегда, забита самыми разными мыслями.
Например, о лошадях…
Подаренные Альдароном перед самым Походом, они смиренно несли изрядную часть взятого с собой скарба. Но как здорово было бы, подобно Оромэ, нестись на любом из этих великолепных зверей, ловя путающийся в волосах ветер навстречу яркому свету элени. И рано или поздно вырваться-таки к огромному простору воды, мерно плещущемуся о тихие берега. Так похожие на те, на которых играл едва ли не с самого рождения.
Сам единственный сын Вернувшейся-из-небытия никогда еще верхом не ездил, но видел, как пару раз кто-то из смельчаков отваживался оказываться на конской спине, и всей феа своей чувствовал, что счастью дерзнувших уподобиться айнур поистине не было предела. Под мечты об этом даже едва ощутимая тяжесть мехового «короба» за спиной почти переставала замечаться, а уж усталость, само собой – как рукой снимало. Она уносилась прочь неведомым пока еще ветром стремительной скачки, путалась в жестких прядях воображаемой гривы и опадала наземь под дробный перестук не знающих устали копыт.
И что с того, что воплощенную в жизнь мечту – неторопливого, ко всему на свете относящегося крайне осторожно темно-рыжего коня – пока еще приходилось вести в поводу?! Ведь тепло его могучего дыхания, согревавшего хрупкое мальчишеское плечо, уверенная работа мышц под шелковистой шкурой, заботливо-заинтересованный взгляд крупных сливово-темных глаз – все это было реальным, и требовалось лишь время для того, чтобы рано или поздно осмелиться попросить его о необыкновенной, захватывающей воображение услуге…
Не взваливать же на благородного зверя помимо четырех уже имеющихся на спине тюков еще и собственную, отнюдь не невесомую персону! И не принуждать же к скачке только потому, что ему – квэндо, внезапно этого захотелось! Для того, чтобы волшебство наконец произошло, нужен отдых и непременное желание самого Рыжего эту самую мальчишечью мечту осуществить. А иначе…
«Это кем же я окажусь, если стану чужую свободу самовольно себе подчинять?! Охотником окажусь – вот кем! Одним из тех самых, по чьей вине квэнди с Озера пропадают…»
От этой внезапной мысли маленького путешественника даже передернуло, и он непроизвольно оглянулся вокруг, чтобы понять – не коснулась ли она кого-нибудь постороннего. Кого-нибудь из тех, кто к этому ужасу окажется не готов… Но нет, никого, кроме трудяги Рыжего, не было поблизости ибо тихой сапой они давно уже обогнали на этом переходе всех остальных и предавались одиночеству, столь частому для маленького путешественника после того страшного дня, когда отец принес в поселок тело погибшей в лесу Айвинэль, и от которого мальчик пока еще так и не успел отвыкнуть после ее неожиданного возвращения.
Чтобы как можно быстрее очнуться от пережитого испуга, юный квэндо остановился и ненадолго ткнулся лбом в бархатистые ноздри коня, а свободной от повода рукой ласково коснулся его сострадательно склоненной головы. Через какое-то время сердце его забилось спокойней, с лица отхлынула несвойственная ему мертвенная бледность и, отстранившись, он шепотом произнес:
- Прости, Рыжий… Пойдем – там, кажется, просвет виден.
Несмотря на пережитый было испуг, зрение не обмануло его. Скоро могучие ели действительно стали расти несколько реже, с запада подул до боли знакомый ветерок, предвещавший близость большой воды, а элени выглянули наконец из-за едва скрывавших их облаков и осветили простор, равный которому сын Айено и правда видел только на берегах Куйвиэнэн…
Это была излучина огромной реки, открывшейся взору с высоты поросшего невысокой травой откоса, прорезанного оврагом, по которому приведшая сюда тропа уверенно сбегала к воде. Затянутая кое-где легкими клочьями тумана, она, словно прихотливо играющая со временем вечность, влекла огромные массы воды к южным холмам и далекому, едва ощутимому здесь водопаду. Меж открытых лугов, время от времени разрежающих темные волны подступающих к самым берегам перелесков, ввиду гигантских, покрытых шапками вечных ледников, горных хребтов, под извечные крики одиноких, как неугомонные странники, чаек река возлежала внизу в такой величавой первозданности, что у одинокого путника невольно захватило дух.
До сих пор он и представить себе не мог, что простор, видимый глазу, может быть столь огромен ибо большую часть горизонта в районе Озера так или иначе ограничивали холмы или лесные чащи, а здесь… Здесь даже ветер очаровывал запахом дальних странствий и в то же время властно требовал, никуда не уходя, внимать тому, что открывается взору Сейчас – в это самое мгновение и именно в этом месте…
Пораженный увиденным, вышедший на берег реки застыл почти у самой границы откоса. Ветер, летящий, казалось, с самых ледников, ерошил его светлые волосы, неся с собой запахи воды и подсохших трав; крошечные коробочки кукушкиного льна тихонько бились о ноги, а Рыжий с пониманием тыкался носом в шею и прядал ушами, прислушиваясь – не коснется ли слуха что-то такое, чего он никогда прежде не слышал.
Даже появление рядом кое-кого из остальных участников Похода ничем не нарушило невиданного очарования этих мест. Выходя на берег, они так же, как юный сын Айено, застывали, с трепетом взирая на увиденное, и невольно заново переживали то, что чувствовали когда-то во время Пробуждения. Ибо мир, открывшийся им с прибрежных откосов заливных лугов, древность и юность, мудрость и первозданность сочетал в себе в эти минуты с той же отчетливостью, какую помнили те, чьи глаза увидели его одними из первых.

Мелкие речные волны с тихим плеском неровно набегали на крошечный песчанный пляж. Ограниченный с боков тростником и осокой, он уже совсем не был так дик, как некоторое время назад. У длинных деревянных мостков легонько билась бортом о прочные жерди изящная новенькая лодка, к пляжу вело не менее трех хорошо утоптанных тропинок, а чуть в отдалении, над склонами прибрежных холмов давно уже вырос целый небольшой поселок из домов-навесов, как принято было еще на Куйвиэнэн у ближайших друзей Эльвэ.
Возбужденно пофыркивая и истово проходясь по крутым бокам густым великолепием длинных хвостов, к спокойствию воды спустилась пара невысоких лесных лошадей. Свободные, как ветер, они неторопливо опустили головы к плеску прохладных струй, но через какое-то время более осторожный, чем его гнедая подруга, темно-соловый жеребец выпрямился и встревожено навострил уши. Взгляд его неотрывно устремился в сторону реки, чуткие уши неподвижно застыли, словно пара часовых настороженно повернувшихся в том же направлении.
Неторопливый плеск весла он, как водится, услышал гораздо раньше, чем среди причудливо игривых волн огромной реки заметил саму лодку. А, увидев ее, разгневанно всхрапнул и в сопровождении подруги отпрянул прочь от воды, но не с испугом, а ради обычной для себя природной осторожности. Хозяин лодки не был ему врагом, однако благородный скакун весьма скептически относился к возможности квэнди плавать, не погружаясь в воду, да и размеры делаемых двуногими созданиями суденышек всерьез смущали норовистого зверя хотя бы уж тем, что ни в чем не уступали размерам некоторых лиходейских тварей. Дома, они, конечно тоже не маленькие, ну да, в отличие от лодок, хотя бы не двигаются...
Айено, казалось, угадал настроение жеребца. Легкая усмешка едва заметно коснулась его губ, а привычные к работе веслом руки в несколько гребков плавно подогнали не без красивостей сделанный челнок к пологому берегу.
Не став привязывать легкое суденышко к мосткам, квэндо уверенно вытянул его на траву поближе к тростникам, без малейших усилий поднял с его узкого дна выстланный зелеными листьями папоротника плетеный короб и, одним движением вскинув его ремень на широкое левое плечо, неторопливо зашагал по одной из тропинок в сторону разбросанных неподалеку домов.
«Укрывшийся» в травянистых холмах всего в нескольких шагах от соседней с избранной рыбаком тропинки жеребец при виде вылезшего из воды «горбатого» силуэта угрожающе загородил собой подругу, вытянул вперед крепкую шею, а затем, прижав уши и оскалив зубы, красноречиво тряхнул густой копной светлой гривы. Квэндо в ответ на угрозу приветливо махнул ему рукой, слегка ускорил шаг и уверенно заторопился навстречу нескольким выбежавшим из поселка малышам. По его мнению не стоило подпускать эту юную компанию хоть сколько-то близко к растревоженному коню, ибо был этот жеребец вовсе не из тех полусказочных скакунов, что подарил квэнди Оромэ перед самым Походом. Привыкший к опасностям вольной жизни и не раз противостоявший кровожадному зверью, он далеко еще не до конца избыл былые дикие привычки, неукоснительно требовавшие от него в случае чего яростно защищать подругу. Дети же, бесстрашно выскочившие на причудливое переплетение сбегавших к реке тропинок, были еще слишком малы и опасных повадок дикаря не знали. Они и о лиходейских тварях-то в лучшем случае только рассказы слышали... А значит их стоило оберегать.
...Идея перехватить беззаботную стайку раньше, чем восторженно гомонящая ватага пересечет незримую черту охраняемой соловым территории, оказалась на редкость удачной.
- Айено! Ну покажи рыбу... Покажи!..
Ну, что с ними поделаешь! Придется идти на поводу. Тем более, что квэндо пока так и не знал, будет ли у него самого снова когда-либо бегать по поселку такое же «чудо лохматое», радостно верещащее что-то при виде отца и беззаботно сующее свой любопытный нос даже туда, куда совать этот самый нос его совершенно не просят...
Мгновение, и огромный – почти полуростовой короб был аккуратно опущен на землю, а в сильных ладонях Айено безвольно повисла снулая молодая щука. Ребятишки постарше, понятное дело, сунулись заглядывать в короб, те же, кому роста на подобные подвиги пока явно не хватало, благоговейно трогали крошечными пальчиками белесо-зелено-черную чешую и, дивясь ровному ряду острых, как иглы, зубов коварной речной хищницы, наивно спрашивали, не укусила ли страшная рыба самого рыбака, пока он вытаскивал ее в лодку.
К счастью, увиденного было достаточно, чтобы в сторону реки никто из этой компании уже не пошел. Следом за Айено малышня гурьбой возвратилась в поселок и прытко разбежалась по домам сообщать взрослым, что совсем скоро можно будет заглядывать в жилище мужа Айвинэль за свежей рыбой. Не каждому обитателю поселка это нужно, но с желающими получить скромный подарок вполне было, чем поделиться...
Сам же Айено, как ни в чем не бывало, по прежнему спокойно направился домой.
Путь его пролегал по хорошо утоптанным поселковым тропинкам. Мимо изящно обустроенных домиков, импровизированные стены которых сплошь увивали обильно цветущие вьющиеся растения, а по обоим сторонам каждой входной двери росли неизменные молодые деревца или темные свечки пахучего можжевельника.
На зиму стены домов плотно занавешивались шкурами и плотными тканями или закрывались плетеными щитами из ивняка, орешника и других легко гнущихся побегов. Однако сейчас лишь тонкая взвесь плюща, различных вьюнков, дикого винограда и душистого хмеля отгораживали от улицы яркий огонь обложенных плоскими камнями очагов и изменчивый свет их призрачно поблескивал сквозь неизменные прорехи в плотных занавесях зеленых растений.
Заслышав радостные восклицания кого-то из детей со стороны ближайшего дома, Айвинэль встретила его у порога. Знакомый легкий силуэт в неизменном светло-сером платье и едва перевитыми тонкой лентой светлыми волосами. Неподвижный, как одинокая лесная березка, и внимательный, как сторожкая дикая лань.
Вновь неожиданно обретя ее во время Похода, Айено до сих пор поверить не мог своему негаданному счастью, и с тех пор был нежен со своей возлюбленной, как никогда. Но и неизменно тревожился о жене, если вдруг долго не видел ее рядом или там, где увидеть по каким-либо причинам ожидал.
Бесшумно подойдя к Айвинэль по тянувшейся к их дому тропинке, он тихонько обнял ее за плечи, на мгновение бережно коснулся лицом хрупкого, как у птицы, левого плеча, а затем ласково увлек в дом, чтобы до самого возвращения сына, привычно помогая жене по хозяйству, наслаждаться тихим звучанием голоса той, которую любил больше всего на свете.