?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Часть 3. Север (2)

Донельзя холодный, неровно отделанный камень больно упирался в худую мальчишескую спину, едва прикрытую давно изношенной накидкой из старой оленьей шкуры, а грязные руки, никогда не знавшие должного ухода, крепко обхватили не раз изодранные в кровь колени босых ног. Сжавшись в как можно более плотный комок, Ано молча смотрел на огонь тусклого факела, одиноко горевшего по ту сторону крепкой дверной решетки.
Маленькому ирчи было слишком одиноко среди доброго десятка взрослых и вот уже целых два или три дня он втайне тосковал по Кхано – могучему своему защитнику, слово которого было законом для остальных. Ведь он был единственным из обитателей камеры, кто позволял себе замечать мальчугана не только тогда, когда тот внезапно путался под ногами или норовил пораньше урвать причитающуюся ему долю сырого мяса... И тогда как редчайший подарок принимал малыш теплые складки его истрепанной одежды и хриплый голос, в сотый раз рассказывавший странные истории о далеких волшебных лесах, давней Охоте, белом коне-призраке и о девушке, которую Кхано тогда потерял.
...Матери Ано не помнил. В памяти остались лишь тихая мелодия грустного напева колыбельной, едва различимое в темноте исхудалое юное лицо да пронзительный звериный крик – последнее из того, что он слышал прежде, чем его приволокли сюда, грубо швырнув на грязные камни пола.
В первое время ему удалось даже отыскать себе товарищей по играм, но старшая девочка вскоре умерла, а Литхета, с которым Ано провел среди взрослых ирчи первые несколько месяцев, Создавшие недавно забрали. Ано помнил, что несколько долгих ночей он даже плакал по другу, однако слезы его быстро всем надоели, и тут даже Кхано не в силах был его защитить, хотя на этот раз не очень-то и пытался.
С тех пор основой его жизни окончательно стало исключительно выживание и, так как особой злости оно ему, как ни странно, отнюдь не прибавило, осторожное, но неуемное любопытство то и дело приводило маленького ирчи к очередным неприятностям.
Вот и на этот раз, пользуясь отсутствием Кхано, старшие в очередной раз выпинали его с общей подстилки, безжалостно заставив мерзнуть в одиночестве у холодной стены. Пытаться прокрасться обратно было для Ано отнюдь не безопасно, и долгое время он действительно забавлял себя внимательным разглядыванием густо чадящего факела, а затем в его голову пришла очередная идея.
Бесшумно поднявшись со своего места, маленький ирчи медленно подошел к бурым прутьям решетки, в очередной раз прислушался к беспокойному сну других узников у себя за спиной и к тишине, лежащего впереди коридора, а затем поплотнее вжался в шероховатый каменный пол и... не без труда протиснулся-таки наружу.
Ано и понятия не имел о том, что он будет делать там, на свободе, но в детстве слишком часто одного любопытства и жажды приключений бывает вполне достаточно, чтобы пуститься на что угодно. Тем более, что трепка, которую можно получить в случае поимки, окажется для маленького путешественника отнюдь не первой в жизни – ее можно будет и пережить.
...Коридор, ведущий в неведомое, был пуст. Осторожно шлепая босыми ногами по огромным каменным плитам, Ано медленно зашагал вперед, ничуть не смущенный тем, правильное ли направление он выбрал. Ему просто интересно было рассматривать все, что попадалось по пути. Широкие и узкие проемы, забранные прочным плетением старых решеток или деревянными щитами дверей, горящие и давно потухшие факела в литых металлических подвесах, огромные по сравнению с ним деревянные бочки с водой, жалкие клочья соломы, валявшиеся вокруг, и золотистые зерна, беспорядочно рассыпанные между ними – все это было для ирчет новым, отовсюду тянуло тайной и вскоре Ано настолько увлекся, что совсем забыл о том, что в любой момент может быть пойман.
Единственное, что на какое-то время отвлекло его от изучения окрестностей, были просыпанные кем-то зерна. Ирчет довольно быстро набрал их целую горсть, с жадностью сунул ее в рот и, тщательно прожевав, запил водой из какой-то лохани. Вторая горсть показалась ему еще вкуснее, но, опустившись на колени для того, чтобы собрать третью, малыш неожиданно натолкнулся на что-то еще. Изящная фибула, соскочившая с плеча кого-то из квэнди, и яркая бляшка от пояса явно местной работы валялись на полу совсем недалеко друг от друга. Восторженно схватив находки, Ано поспешно добежал до ближайших факелов да так и застыл посреди яркого пятна света, внимательно изучая хитросплетения узоров и блеск отполированного алого камня, переливавшегося на маленьких чумазых ладонях.
Никогда раньше он не видел подобных вещей так близко и тем более не обладал ими, однако даже сейчас счастье его оказалось недолгим.
Орно, в бесшумности движений способный поспорить с любой лесной кошкой и уступавший в этом искусстве разве что Турингвэтиль, нисколько не таясь, привычно спустился по короткой лестнице в знакомый коридор и, повернув за угол, вскоре натолкнулся на самое неожиданное зрелище, которое когда-либо видел.
Всего в нескольких шагах от него в неровном свете факелов стоял совсем еще маленький ирчет не старше шести-семи зим от роду. Взлохмаченные волосы цвета беловатого серебра, донельзя перепачканное лицо, изношенная накидка, перетянутая узкой полоской неровно откромсанной кожи и невероятные, никак не вязавшиеся с прочим обликом глаза – светло-голубые у радужки и ярко-синие по краям. Невесть как попав в эту часть подземелий, он изумленно рассматривал какую-то находку с таким интересом, что целых несколько мгновений не замечал стоявшего перед ним майя.
Однако любоваться этой забавной картиной Орно пришлось недолго. Мгновением позже Ано оторвал-таки взгляд от только что обретенных сокровищ и вздрогнул от ужаса.
Создавший!.. Настолько близко, что и не убежать... Настолько близко, что, стоит ему шевельнуться, и чужая воля сомкнется на нем, как капкан, в мгновение ока изломав и тело, и душу.
Побледнев, как полотно, малыш нашел-таки в себе силы медленно отступить назад и предусмотрительно вжаться спиной в ближайшую стену. Эльфийская фибула безвольно выпала из его рук, но бляшку с блестящим камнем Ано успел-таки крепко зажать в кулаке, невольно холодея при мысли о том, что, кажется, осмелится спорить из-за нее с Создавшим.
Однако Орно сложившаяся ситуация, к счастью, виделась совсем иначе. Он давно уже привык к тому, что его странная внешность (нефритовые глаза на резко очерченном удлинненном широкоскулом лице под гривой длинных белых волос) порой приводит в замешательство даже давно привыкших к ней майяр, а потому, видя подобную реакцию маленького ирчи, он громко рассмеялся, окончательно вгоняя Ано в самый настоящий столбняк, ибо смех Создавших обычно ни к чему хорошему не приводил.
К счастью, смех этот длился недолго.
- Значит, сбежал, - все еще продолжая считать произошедшее более чем забавным, майя медленно присел перед ним на корточки так, чтобы хоть немного сравняться в росте с маленьким беглецом. - Ладно, ступай за мной, - добавил он через минуту и, поднявшись на ноги, стремительно двинулся наверх.
Непривычный к длинным винтовым лестницам, Ано едва за ним поспевал, но все же сумел добраться до последнего короткого пролета и почти бегом досеменить по очередному коридору до личных комнат Охотника.
Зайдя в одну из них, Орно небрежно сдернул с одного из изящных деревянных кресел роскошное меховое покрывало. Еще мгновение, и пушистая шкура метко полетела к стене.
- Спать будешь здесь, - коротко заметил майя и, привычно устроившись у резного стола, взялся читать оставленный прежде свиток.
Весь дрожа, маленький ирчи испуганно уставился на него, но к брошенному на пол покрывалу не сделал больше ни шагу. Он окончательно перестал понимать, что, собственно, с ним происходит, однако заговорить с Создавшим все еще боялся.
- Ты что – не слышишь? - видя его замешательство, снова заговорил майя. - Ступай...
Повторенный приказ подействовал несколько лучше и, понадеявшись, что этот, зеленоглазый, знает что делает, Ано осторожно приблизился к новой постели, а затем долго еще наблюдал за читавшим свиток майя, старательно вжимаясь в мягкий шелковистый ворс, до тех пор, пока глубокий сон не прекратил для него все страхи и волнения этого неожиданного события.

На этот раз снег выпал на удивление рано. Холодные осенние ветры еще не до конца ободрали с ветвей пожухлую листву и старую еловую хвою, а первый морозец уже сковал насквозь промокшую землю, убелив ее тонким слоем сухой «крупы», вкрадчиво шептавшей окрестным лесам о том, что зима уже не за горами. Стало светлее. Темные стволы огромных елей и жалкие побеги подлеска четкими силуэтами проступили в отраженном свете звезд и мрачные дотоле холмы преобразились. Теперь их непроглядная осенняя тьма сменилась издалека видимым пейзажем, настолько четким, что зоркий глаз способен был различить порою каждый лист не менее, чем с полутора десятка шагов – настоящий рай для охотников, после долгих дней блуждания по глине имевших к тому же возможность ступать теперь по твердой земле.
Однако Элк не был охотником. По слабости сил ему не доверяли даже полудетского лука, с какими бродили по лесам его сверстники в возрасте и на пару зим моложе. Единственным его настоящим достоянием был нож, недавно подаренный братом. В плотных меховых ножнах он и сейчас тяжело болтался у его пояса, непривычно оттягивая тонкую кожу сыромятного ремня, перетягивающего старую заячью накидку.
Рукав давно истрепанной кожаной рубахи порвался, и Элк дрожал от холода, уже очень долгое время не смея повернуть к дому раньше, чем вязанка собранного хвороста достигнет стоящих размеров, над которыми не станет смеяться вся ребятня родного поселка, и так уже окончательно задразнившая сына вождя...
Время шло. Вконец отяжелевшая волокуша и увесистая вязанка на плечах сделали-таки свое дело. Элк остановился, устало перевел дух и начал осторожно спускаться с каменистого склона, внимательно оглядываясь по сторонам. Неподалеку мелькнула бесшумная тень, слегка блеснула пара горящих звериных глаз. «Волк,» - без труда догадался мальчишка, и в то же мгновение неподвижно застыл на месте, невольно прикидывая про себя, как бы успеть вовремя подхватить с волокуши подходящую палку.
Однако зверю явно было не до него. По поздней осени охота являлась делом довольно нетрудным, а потому, лишь мельком взглянув на юного ирчи, хищник тут же лениво затрусил прочь – идея о метком броске камнем или стреле в боку радовала его ничуть не больше, чем мысль об его острых клыках радовала самого Элка.
Коротко возблагодарив исправно хранящих его лесных духов, мальчишка продолжил свой путь, с трудом продираясь по лесному бездорожью; затем привычно свернул в узкую ложбину и довольно скоро почуял дым от очагов поселка, лишь два с лишним десятка зим назад перенесенного сюда от склонов гор, за которыми находилась колыбель ирчи – Утумно. Вскоре показались и костры, разложенные дозорными у границы обжитых земель, однако вид их ничуть не обрадовал возвращавшегося домой.
Да, там впереди было и долгожданное тепло, и крыша над головой, и законная доля еды у отцовского очага, но, достигая всего этого, Элк вынужден был немало усилий приложить для того, чтобы пробраться в поселок никем не замеченным. Иначе быть ему битым стайкой более удачливых сверстников, неизбежно дразнивших его за слабость, миролюбие и не слишком чистокровное происхождение. Ведь матерью его была андэ – несвободная, давным-давно отданная отцу кем-то из Создавших, да и сам Элк действительно уступал ровесникам в большинстве их жестоких детских забав.
Как и следовало ожидать, бесплодная затея с незаметным возвращением домой ему не удалась.
- Андэр!.. Смотрите, сын андэ идет. Замерз, бедненький... Ну ничего, сейчас отогреют!..
Знакомый голос. Улхар – малыш на целых три зимы младше Элка, изо всех сил стремящийся ужиться в компании тех, кто постарше – первым заметил полукровку и выкатился навстречу, мельтеша под самыми ногами.
- Уйди ты! - отмахнулся тот, да не тут-то было.
Закутанный в какую-то рвань явно с чужого плеча, Улхар и не думал уступать ему дорогу. Он продолжал вопить во всю глотку и вскоре первый снежок метко ударил Элка по копне русых волос. Следом за ним откуда-то прилетел камень... Затем тяжелый удар по громоздкой вязанке и вовсе сбил пришедшего с ног.
Палка – это уже оружие не для сопливой малышни; ее предпочитают мальчишки постарше, поэтому, едва выбравшись из-под кучи собранного некогда хвороста, младший сын вождя уже знал, с кем ему, скорее всего, предстоит иметь дело, а потому ничуть не удивился, нос к носу столкнувшись с Ларном – своим ближайшим соседом по землянкам, отец которого давно уже всерьез прочил сыну судьбу ученика шамана.
- Я – ирчи! - не выдержал Элк. - И такой же Гхарто (*сын Гхарта), как Рат!.. И я...
Ларн был почти на полторы головы выше и при этом на пару зим старше, да и ловкости ему было не занимать. В следующий же миг очередной камень ударил Элка в спину, а от нового удара своего давнего врага он снова полетел на каменистую землю, едва прикрытую тонким слоем первого снега. Слезы брызнули у него из глаз, но, тут же вскочив, он в очередной раз яростно ринулся на Ларна, уже в который раз пытаясь доказать тому, что не так слаб, как о нем думают. Новый удар... Снова снег и ловкие пинки двух-трех поселковых мальчишек, азартно бьющих ногами кто во что горазд. Новая попытка подняться, но...
Как выяснилось, в очередной атаке не было никакой необходимости. Проворная, как атакующий зверь, гибкая тень с развевающимися по плечам тяжелыми пепельными волосами, грозно мелькнула среди мальчишек. Дальнейшее произошло мгновенно. Короткий крик от неожиданной и внезапной боли, чей-то жалобный рев на пол поселка и восторженно-испуганное улюлюканье с гребня соседней землянки так и не успели предупредить Ларна о том, что лучше бы ему спешно покинуть место своей коронной забавы. В итоге ему довелось успеть заметить лишь быстро мелькнувший перед глазами пушистый волчий хвост, знакомую серую шерстяную рубаху да умелый кулак, в мгновение ока в кровь разбивший ему лицо.
Рат, сын Гхарта, особой жалостью не отличался. Ему, чистокровному ирчи, лишь совсем чуть-чуть не заставшему те времена, когда поселок ютился еще на склонах гор, окружающих Утумно, одинаково хорошо служили и копье, и охотничий нож, и собственные руки. Заметив его всего в паре шагов от себя, лежащий на спине Ларн не без оснований счел за благо предусмотрительно откатиться в сторону и, утеревшись разорванным при падении подолом, как можно быстрее юркнуть в ближайшую же дверь, резонно полагая, что в землянку его отца Рат за ним, скорее всего, не пойдет.
Крепко стиснув зубы от боли многочисленных синяков, Элк, дрожа, обернулся к брату.
- Ступай домой, - коротко приказал тот и, одной рукой взвалив на плечо вязанку, а другой подхватив за веревку давно забытую волокушу, привычно пошел следом.

Холодные зимние звезды ярко мерцали в морозном воздухе, с трудом заглядывая в лес меж верхушек огромных деревьев. Сугробы тихонько поскрипывали под ногами, но ни одна ветка не цеплялась за одежду Рата. Великолепный охотник, он двигался вперед не хуже настоящего волка и, как настоящий же волк, ни на миг не забывал о необходимости быть предельно осторожным. Длинные пепельно-серые волосы настоящей гривой лежали на плечах, а темная меховая одежда и впрямь делала молодого ирчи похожим на зверя, однако все это ни на минуту не спасло бы его в том случае, если бы дерзкая забава юноши оказалась кем-то раскрыта.
Дело в том, что, не желая вечно похваляться в поселке исключительно заслугами отца, Рат сумасбродно поспорил с ровесниками о том, что сумеет подсмотреть одно из священных гаданий местного шамана и живым вернуться обратно, первым узнав о том, кого же тот возьмет себе в ученики. Приключение предстояло нешуточное, но Рат знал свои силы, и не без оснований надеялся на удачу. А потому с каждым шагом расстояние, отделявшее его от одинокой землянки, затерянной в дальних холмах, все сокращалось, и вскоре глаза юноши различили множество маленьких огней, привычно горевших на ограде знакомого капища.
На пределе бесшумности стелясь над самой землей, смельчак быстро проскользнул к широким жердевым воротам, едва переплетенным короткими обрезками прошлогоднего ивняка. Открыты... Хорошо, значит, будет меньше шума. Еще десяток осторожных шагов и рука его коснулась очищенной от снега кровли. Через занавешенную тяжелой шкурой узкую дверь на порог падал свет горящего очага, однако этот наблюдательный пункт ничего не стоил. Гораздо сложнее было бы подобраться к злорадно мерцавшему в темноте дымоходу и, уцепившись рукой за твердую, как камень, жердину гнета, Рат бесшумнее кошки полез наверх.
Еще мгновение и в лицо ему ударил едкий дым горящего внутри открытого очага. Теперь, если затаиться, то можно будет без труда обозревать изрядную часть землянки, будучи относительно незаметным для находящегося внутри. Если только... если только духи не подскажут хозяину хижины о том, что старый обычай нарушен и на капище находится чужак...
...К счастью, судьба пока что щадила его. Не чуя рядом чужого присутствия, шаман медленно зажег пару алтарных светильников, заправленных звериным жиром, бросил каждому из них по горсти сморщенных от мороза ягод, а также прочей сушеной дряни, и, подняв уже сейчас тихонько шелестящий костяными подвесками бубен, с невнятным бормотанием пустился вокруг очага. Рат плохо различал, когда он успевал бросать в огонь свои колдовские травы, но время от времени языки пламени шипели, как потревоженное гнездо болотных гадюк, или меняли цвет, наполняя запах дыма целым букетом различных ароматов. Вдыхая их, Рат пару раз едва не потерял сознание, однако духи, похоже, оценили его смелость и так и не забрали ни разума, ни чувств…
…Холода больше не ощущалось. Жар очага жестоко обжигал лицо, но легкий морозец окружающей ирчи ночи почему-то даже не пробовал забираться под укрывавшую тело одежду. Еще немного, и крупные хлопья внезапно пошедшего снега пологом скрыли старый, хорошо обношенный мех, а пришедшая вместе со снегопадом мертвенная тишина привычно убаюкала осторожность. Не выдержав, юноша коротко встряхнул головой. На его счастье именно в этот миг шаман переместился наконец поближе к алтарю. Голос его стал громче, ритмичный гул бубна – уверенней, однако Рат по-прежнему не различал ни слова. Он лишь видел, что время от времени хозяин капища бросал наземь какие-то мелкие предметы, кружась вокруг них во все убыстряющемся ритме гадального танца.
Движения его были настолько плавными, что впору было сравнить их с пляской очажного огня, но, как и огонь, были они предельно быстры и казались со стороны смертельно опасными. Заплетенные во множество тугих косичек огненно-рыжие волосы, перетянутые черным, как уголь, ремнем, еще больше увеличивали изначальное сходство. В такт танцу они метались по заботливо укрытым ритуальной одеждой широким сухощавым плечам, спадая чуть ли не до поясницы, и постукивали вплетенными на концах крошечными роговыми бусинками.
Смысл танца был понятен Рату едва ли на половину, ибо никто и никогда не взялся бы посвящать охотника в таинство гадальных искусств. Считалось, что с него вполне достаточно и простейших бытовых обрядов, однако прислушиваться к случайным оговоркам в чужих разговорах ему никто не запрещал и привычный к работе мозг без труда достраивал недостающую картинку. А так как понять, как по положению упавших перед ним предметов шаман способен выбрать кого-то конкретного себе в ученики, заведомо не представлялось возможным, смельчаку оставалось лишь просто следить за общим течением действа, тем более что рассчитывать на большее он был и не вправе.
…Наконец бубен умолк и наступила такая глубокая тишина, что молодому ирчи показалось – он слышит шуршание снежинок, падающих на крышу рядом с ним. Гадавший опустился на колени, внимательно рассматривая узоры, легшие перед ним, но шепот, раздавшийся вслед за этим, жестоким морозом прошелся по напряженной спине его незванного гостя.
- Ла-а-р-н-н...
Это было первое осмысленное слово, которое Рату удалось разобрать за весь обряд, и оно же кубарем сбросило его с островерхой крыши шаманской землянки, неведомо как заставив поспешно покинуть капище для того, чтобы никогда в жизни не рисковать больше своим рассудком, по неосторожности решаясь на подобные выходки.

Резким движением освободив придавленную к порогу промерзшую медвежью шкуру, Рат уверенно шагнул вниз по грубым подобиям ступеней, выдолбленным в толстой еловой колоде. Тяжелый дымный полумрак едва разрежали притухшие языки пламени чуть заметно горящего очага, по стенам плясали знакомые тени.
Испуганно вскрикнув, возившаяся с чем-то у стены девушка-андэ попыталась было незаметно выскользнуть за дверь. Невысокая, темноволосая, она совсем недавно появилась в доме, придя на смену уведенной в соседний поселок матери Элка, и отчаянно боялась Рата, подобно тому, как лань боится бродящего в темноте молодого волка. Судьбу подобных ей девушке объяснять не пришлось, но, пока эта часть жизни поселка ирчи обходила квэндэ стороной, она всеми силами старалась продлить это время как можно дольше.
Однако, на этот раз ускользнуть совсем уж незамеченной ей не удалось.
- Займись ими, - последовал короткий приказ, и Рат по-хозяйски швырнул связку принесенных из леса птиц в высокую грубо сплетенную корзину, одиноко стоявшую у двери в самом темном углу. В холмах властвовала самая настоящая стужа, он замерз и думал сейчас только о желанном тепле очага, вопреки множеству отцовских насмешек не обращая на новую андэ ни малейшего внимания.
Но, едва только он протянул руки к тихонько потрескивавшим углям, глухой голос, донесшийся от дальней стены землянки, напомнил ему о том, что молодой ирчи здесь не один.
- Тхарганат, - тихо приветствовала его мать и привычно завозилась у висящей рядом с ней колыбели, чтобы обиженно захныкавшая дочка не слишком помешала брату.
Серые глаза Рата слегка потеплели, а губы тронула едва заметная гордая усмешка. Так приветствуют не мальчишку – равного отцу охотника, кормильца семьи вполне уже достойного зажить своим домом.
- Где отец? - спокойно спросил он через минуту, когда лицо и руки уже горели долгожданным теплом.
- Ушел, - коротко прозвучало в ответ.
- А Элк?
Вместо ответа орчанка лишь раздраженно кивнула сыну на отгороженную от двери лежанку, тотчас же снова взявшись за подвешенную к прочной жердине меховую люльку. Ее не очень-то радовало признание, дарованное хозяином дома болезненному и никчемному мальчишке, и Рат знал – большего он от нее о сводном брате не узнает.
Однако сам он к Элку относился иначе. Решения отца было для него вполне достаточно, а потому, уверенно убрав от лица тяжелые плети кос, хоть как-то собиравшие пряди густых волос над висками, молодой ирчи бесшумно подошел к спящему андэр и осторожно присел на разнородный ворох шкур, неровно укрывавших земляной приступок их с братом лежанки.
Мальчик действительно спал. Устало разметавшись на залежалых шкурах, он дышал довольно тяжело, а его едва заметное в темноте бледное лицо горело яркими пятнами румянца. Сначала Рат подумал было, что это – следствие жара горящего очага, но, коснувшись руки спящего, тут же отдернул пальцы. Кисть Элка была горяча, как огонь. Он снова был болен и путался в тенетах недуга, причины которого никто в поселке не понимал.
- Свари трав,… живо, - не на шутку встревоженный, Рат поспешно обернулся к андэ.
О шамане в такую погоду нечего было и думать...
Хорошее отношение к Элку являлось единственной нитью, хоть как-то роднившей их. Ведь Рат, как ни странно, был очень внимателен к брату, а тот в свою очередь не раз и не два скрашивал для девушки тяжелые дни неволи и, будучи лишь ненамного младше самой андэ, вполне мог считаться ее другом.
Дважды повторять приказание не пришлось. Встревоженная куда больше Рата, она поспешно взялась хлопотать у очага, однако, когда настой был готов, Элк уже успел начать задыхаться. Мечась по лежанке, он неизбежно срывал любую холодную тряпицу, которой старший брат тщетно пытался остудить его руки и лоб.
- Мама... Мама... Почему они такие яркие? - то и дело тихонько шептал он, непроизвольно прикрывая рукой и без того закрытые глаза. - Мама...
...Однако в тот момент, когда Рат принял-таки из рук андэ долгожданный напиток, голос Элка внезапно изменился. Он стал спокойнее и как будто заметно взрослее – как всегда в таких случаях от простой горячки болезнь явно переходила в самую необъяснимую свою колею.
- (Элени)...- удивленно, но вполне отчетливо произнес он, а затем осторожно добавил, как будто обращаясь к кому-то невидимому, находящемуся рядом. - (Они зовут - я слышу... Прости)...- тихий шепот его на мгновение затих, а затем, отчаянно крикнув: «Нет!», мальчик болезненно забился в руках брата, изо всех сил пытаясь вырваться на свободу, к ужасу брата, похоже, не только из его рук.
- Духи уводят его, - негромко произнес он, за неимением лучшего собеседника обращаясь к андэ. - Попробуй напоить... не бойся – я удержу.
И, перебарывая страх, Рат как можно крепче прижал к лежанке руки братишки, невероятным образом пытаясь удержать в ладонях еще и его голову.
Пил Элк жадно, не прерываясь ни на мгновение для того, чтобы перевести дух, и напиток без сомнения помог хотя бы тем, что мечущийся в забытьи андэр получил хоть какую-то точку опоры в реальном мире. Отчаянно цепляясь за даваемые братом плошки, как утопающий за соломинку, Элк несколько раз даже открыл глаза, а затем лихорадка спала и младший сын Гхарта наконец спокойно заснул, в который раз убеждая тех, кто был рядом, что беда снова прошла стороной.

Легкий шорох длинного платья нарушил спокойную тишину небольшого зала, и Мелькор гневно стиснул подлокотники громоздкого резного кресла. Уж не боится ли он этой женщины? Своего собственного творения, измененной майя, существа, горизонты которого были неподвластны его воображению... Когда-то он ненавидел ее – узницу, неизменно встречавшую его с хладнокровным спокойствием яркого Света, но теперь... Неизменный холодок шевелился в его душе при любой встрече с Оборотнем и с каждым разом Повелитель Севера все больше и больше убеждался в том, что имеет дело с воплощенной местью.
- А ты, оказывается, еще и трус, - насмешливо и властно прозвучал за его спиной голос вошедшей, и гневный рев пламени послужил ответом на эти слова. Готмог не выносил непочтительного отношения к темному вале, но на этот раз Мелькор взглядом остановил его.
- Выйди, - приказал он валарауко. - И ты, Анхо, тоже.
- Но, Повелитель! - не выдержал рыжеволосый. - До каких пор эта дрянь...
- Вон, я сказал! - гнев Мелькора вырвался-таки наружу, и майяр сочли за благо не противиться его воле. Стараясь не потерять достоинства, оба неторопливо удалились, а Турингвэтиль молча шагнула вперед, чтобы отсветы камина осветили ее смуглокожее лицо, яркими искрами замелькав в огромных глазах. Ее прямые, черные, как ночь, волосы пологом лежали на плечах, а мягкая грациозность движений невольно завораживала смотревшего. Однако к этому времени Мелькор уже сумел справиться с собой, и только судорожно сжатые пальцы выдавали, что Владыка Утумно не так спокоен, как кажется на первый взгляд.
Губы Турингвэтиль едва заметно дрогнули в подобии усмешки.
- Гэлот? - сдержанно поинтересовалась она.
- Уже знаешь? - мрачно улыбнулся вала.
Собеседница кивнула.
- Ушедшего к Намо видели в Эндорэ, - не менее спокойно продолжала она, - и ты, судя по всему, навряд ли выйдешь к нему навстречу. Ведь Анхо… свое уже получил.
- Что с того?
- Да ничего... Берешься спорить с Эру, а боишься собственного майя... Пусть даже и предавшего тебя.
Ничего не боящаяся, она стояла перед ним высокая, легкая, как пушинка, в длинном иссиня-черном одеянии, как само изящество, и в который раз Мелькор понял, что не посмеет нанести удара. Он слишком ценил ее, а мудрость и хитрость, которыми она обладала, стоили того, чтобы терпеть своеволие Измененной.
- Не думаю, чтобы ты пришла сюда за этим, - подавив первоначальные чувства, Мелькор постарался быть более осторожным. Ведь речь шла о старшем брате Готмога; единственном из тех, кто был с ним еще до Музыки Творения, но не обрел сущности валарауко, а много позже, после долгих лет искренней службы, внезапно переметнулся к ушедшим в Валинор. Такой противник был слишком опасен. Турингвэтиль не могла этого не понимать. А значит, она пришла к нему не только для того, чтобы всласть понасмехаться над его страхом. Да, появление Гэлота на территории Эндорэ всерьез задело его былого повелителя тем более, что он не знал, что привело сюда ушедшего к Намо. Однако и Турингвэтиль не пришла бы сюда, если бы не имела на руках уже готового ответа. Он знал это и не ошибся в ней.
- Ты знаешь его, и знаешь Намо, - вновь зазвучал под треск камина ее необычный голос. - Таких, как он, не ударишь силой... Таких можно взять только мыслью и, если хочешь, я сделаю это.
- Ты? - Мелькор был удивлен. Мощь Гэлота и «хрупкость» его предполагаемой противницы казались настолько очевидными, что он не сумел скрыть этого чувства.
Турингвэтиль кивнула.
- Ведь ты хочешь этого, Повелитель?
Да, искушать она умела. Ни капли униженности, ни нотки заискивания, но... В ответ на это Мелькор не смог не согласиться. Медленно поднявшись с тяжелого резного кресла, он молча отошел к камину, и некоторое время пристально смотрел на огонь. А все-таки она служит ему. Странно и порой нелогично, но служит...
- Ты действительно сможешь действовать против него? - поинтересовался он наконец.
- Кроме меня мог бы разве что Дэйну, - был ответ. - Но он не пойдет.
- Вот как?
- Он слишком умен, лонарэ. А Намо и Ирмо, как известно, братья...
Еще минута молчания. Отсвет камина падал на две одинокие фигуры, яркие элени осторожно заглядывали в высокое окно... Однако царящая здесь тишина не нарушилась больше ни единым словом. Мелькору оказалось достаточно лишь движения век, и Летучая Мышь покинула комнату так же, как и появилась, а вскоре от стен Утумно отделилась стремительная крылатая тень, с быстротой молнии метнувшаяся на юго-запад.

Примятая множеством следов молодая трава, слегка поломанные ветки подлеска, только что остывшие кучки помета... Семейка кабанов, отдыхавшая у небольшой поляны, двинулась к водопою совсем недавно. Рат легко различал у земли даже сам их запах, без труда отделяя взрослых членов стада от маленьких, украшенных темными полосками поросят. На этот раз последние интересовали его больше – уж больно надоело вонючее, жесткое мясо взрослых животных, которым приходилось питаться всю зиму и добрую половину новой весны. На этот раз он порадует дом кое-чем повкуснее. Тем более, что добыть детенышей из-под самого носа бдительной матери – подвиг не меньший, чем завалить взрослого секача.
...Осторожно скользнув по звериной тропе, он неторопливо побежал вперед. Остановки не требовалось. Кабаны оставили на своем пути немало очевидных меток и Рат ничуть не терялся в выбранном направлении. Снаряжения у него было немного. Нож, короткое копье, лук с десятком древесных стрел, снабженных самодельными кремневыми наконечниками, пара мотков тонкой веревки у пояса да небольшая охотничья сумка через плечо – все было подогнано как нельзя лучше и, хотя бесшумным для звериного уха бег его назвать было нельзя, он не боялся спугнуть добычу, ушедшую далеко вперед.
Вскоре тропа стала постепенно снижаться. Появились валуны и небольшие скалы, которые возникают возле русел быстрых предгорных рек, размываемые по весне талой водой. Здесь бег пришлось заметно замедлить. Шаг охотника стал неровен, а до водопоя могло оказаться уже довольно близко, и лишний шум отныне делался опасным.
У входа на небольшую прогалину Рат предусмотрительно остановился. Спереди тянуло рекой, неподалеку застыли какие-то большие деревья, над головой блестели знакомые искорки звезд. Еще немного и он воочию увидит свою суетливую добычу, однако подходить ближе не стоило – там, дальше, могли быть и другие охотники, причем не только на кабанов... Если все будет спокойно, то рано или поздно стадо вернется в холмы той же дорогой и, успокоенное безопасностью водопоя, окажется далеко не столь внимательным, как следовало бы. Да и укрыться от разъяренной матки здесь наверняка будет проще...
Дойти до ближайших деревьев, выбирая подходящее место для засады, было делом недолгим, но, едва только Рат протянул руку к одной из веток, примеряясь – сможет ли он взобраться на нее, гибкая тень с кошачьей ловкостью соскочила с охранявшего прогалину скального уступа. Одним прыжком перемахнула она через добрую половину полянки и в следующем же броске со всего маху опустилась на плечи старшего сына Гхарта.
От столь неожиданного и мощного удара молодой ирчи не удержался на ногах, но, к счастью, зверь не рассчитал прыжка и, перекувырнувшись через голову, тяжело упал в низкую траву.
В первое мгновение могло показаться, что это падение спасет Рату жизнь, однако первая неудача лишь разъярила зверя. Крупная пума коротким рывком мгновенно перевернулась на бок, вскочила и стремительно повторила атаку. Волк и пума неравные противники, и ирчи только сейчас впервые понял, что бывают мгновения, когда ему не хватает ловкости, и даже зверь-покровитель не в силах дать ему свою сказочную сноровку. Еще мгновение и бесполезное копье с глухим стуком ударилось о землю, звериная туша тяжело навалилась на грудь, мешая дышать, острые когти задних лап, как кинжалы, полоснули живот, а стальные челюсти капканом стиснули руку.
Думать о ноже стало поздно. Гигантская кошка, почуяв свежую кровь на своем шершавом языке, наотрез отказывалась оставить добычу. Ярость неудачи первого нападения душила ее, и победа над противником стала уже не просто естественной частью охоты – она превратилась в самоцель. Тем более, что и ирчи вовсе не собирался сдаваться без боя. С невероятным усилием ему удалось в какой-то момент даже перевернуть свою увертливую противницу на бок и потянуть-таки из ножен тяжелый широколезвенный нож, но...
Не без труда воспользовавшись ослаблением еще мгновение назад железной хватки сильных рук под своей нижней челюстью, лесная кошка озлобленно потянулась вперед и, достигнув нужного положения, намертво вцепилась в непривычно короткую шею ирчи – туда, где под гривой длинных пепельно-серых волос отчаянно билась разгоряченная схваткой кровь.
Вывернуться из этого – последнего – капкана Гхарто уже не смог. И хотя острый охотничий нож напоследок резанул-таки противницу в плечо, заставив ее с обиженным шипением убраться прочь, подняться Рату было не суждено. Всего лишь через несколько мгновений в глазах его сгустилась кромешная тьма и неведомыми ранее путями ушел он в тот край, что не был ни Эндорэ, ни Чертогами Забвения, созданными Мелькором для душ ирчи, но находился в той далекой земле, о которой не слишком-то любят говорить у ярких костров, на много сотен миль горящих вокруг Северной Твердыни.

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
carpuscula
May. 27th, 2010 02:52 pm (UTC)
этот очень понравился.
meriol
May. 28th, 2010 02:45 am (UTC)
Охм...
Если вы только что слышали небольшой грохот, то учтите, что это была моя челюсть... :)))))))

Не припомню что-то за тобой особой любви к ужастикам :)))
Тебя же даже пушистое "Куйвиэнэн" ухитрилось напугать...
Впрочем, приятно, что тебе глянулась именно эта сторона ситуации. Она в общем-то с точки зрения соответствующего фэндома НАИБОЛЕЕ спорная из всех :)
( 2 comments — Leave a comment )