?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Часть 2. Куйвиэнэн (2)

Острое зубило медленно скользило по гладкой поверхности камня, осторожно намечая будущий узор. В небольшой змеевиковой бляшке уже было просверлено несколько маленьких дырочек для шнура и подвесок, но замысел требовал обвести их сплетением гибких трав, а по центру поместить еще один камень с крошечным изображением птицы, уже законченный и в ожидании своего часа лежащий рядом на верстаке.
Костер, освещавший пространство под недавно устроенным навесом, был не слишком ярок, однако острому взгляду Нариона вполне хватало и этого скудного света. Конечно, огонь можно было развести и поярче, но квэндо опасался, что тогда сюда обязательно заглянет кто-нибудь еще, и раньше времени увидит его нехитрую поделку.
Уж если кого он и не любил, так это посторонних наблюдателей, с постоянными советами глазеющих через плечо, или – и того хуже – лезущих руками куда не надо.
Создаваемое в мастерской Нарион чувствовал пальцами. Время от времени он даже ловил себя на том, что в работе над чем-то участвуют не только руки и глаза, но и что-то гораздо более важное, прорастающее в его феа подобно невидимому цветку. Корнями своими уходящему вглубь его самого, а лепестками – обвивавшему поделку словно руки гончара – податливую, вязкую глину. Он не узор резал – он как будто лепил что-то из этих своих лепестков, придавая им такую видимую форму, какая ложилась на камень, глиняную лепнину, узор, выводимый красками на кожаной или деревянной основе.
Пока вещь создавалась, он был един с нею, и только сам волен был сорвать свой цветок, а до того ревниво оберегал от постороннего вмешательства, ибо какое-то время назад уже столкнулся с тем, что бывает, если связь эта рвется не вовремя.
Тогда зашедший к нему Румил с интересом рассматривал, как кисть Нариона выводит на простом глиняном браслете узорное хитросплетение тонких, как гибкие цветные нити, былинок, которые не росли на берегах Озера и брались мастером как будто из ничего. Желая получше их рассмотреть, он осторожно потянул к себе поделку в тот момент, когда мастер отмывал от краски кисть и на какое-то время отвлекся. Нарион знал, что ничего неправильного его гость не хотел, да ему и самому не жаль было похвастаться работой, но... Стебель его «цветка» натянулся и непременно лопнул бы, как ему показалось, если бы Румил вовремя не заметил, как тот побледнел, и не опустил без позволения художника взятый браслет обратно на сухое дерево стола.
- Не делай так больше, - тихо попросил его Нарион. - Мне было больно, - но отчего больно объяснять так и не стал.
Румил удержался и не взялся тогда никому говорить о случившемся, однако с тех пор мастер даже ради проверки родившихся у него предположений не нашел в себе сил повторять подобные эксперименты. Он работал один и крайне редко позволял себе объяснять как и что он делает непосредственно во время работы. После – сколько угодно. Они могли до хрипоты спорить о чем-то с тем же Махтаном или даже Румилом, могли экспериментировать, изыскивая новые методы создания чего-либо нового, могли придумывать что-то, чего никто из них до сих пор никогда не делал, но... Не в тот момент, когда Нарион что-то творил. Это он не соглашался показывать никому, потому как дорожил сокровенным единением со своей работой более всего на свете.
Правда, сейчас навряд ли кто-нибудь мог бы ему помешать. Поселок спал, видя уже, наверно, десятый сон, и Нарион мог всецело отдать себя создаваемому кулону, который при следующей встрече надеялся подарить маленькой синеглазой ткачихе из поселка Эльвэ, искусство которой недавно даровало ее соплеменникам возможность двигаться по глади Куйвиэнэн без весла или каких бы то ни было иных видимых мышечных усилий.
Зрелище лодки, подобно чайке, скользящей по воде под туго надутым парусом, настолько поразило его, что, не испытывая к этой квэндэ никаких чувств, кроме безраздельного уважения, он во что бы то ни стало захотел выразить его в чем-то более осязаемом, чем простые похвалы со стороны тех, кто (как и он сам) в воде и ветре понимал не больше, чем эта квэндэ – в том, где надо искать тот или иной минерал.
Работа шла легко. В меру мягкий камень принимал выводимый мастером узор так, словно плетение это было ему созвучно. Да и не зелень ли травы с вкраплением темной земли видит глаз, обращенный туда, где шелестит под ногами природный ковер, и не из земли ли, дающей траве приют, был этот камень поднят? И не на змеевиковую ли основу лучше всего ложился узор, прославляющий травы?
Нарион был серьезен, когда работал над ним, но улыбался, приклеивая чайку. Он без труда догадался, что девушка уловит его намек. Ведь именно свободу этих неутомимых птиц подарила она квэнди, да и сама – низкорослая, с легкими, словно крылья, руками – не так уж и мало походила она на этот пушистый перьевой комок, способный без устали спорить с любыми озерными ветрами. В мыслях своих он был уверен, что, если работа получится, незнакомка простит ему эту маленькую вольность и не станет осуждать за подарок при том, что ухаживает за нею некто совсем другой…
Замешанная на сложной основе, слегка подогретая смола изрядно перепачкала его руки, зубило кое-где прошлось-таки по пальцам, да и каменная крошка, как всегда, забила малейшие складки крепких ладоней, но какое же счастье переполняло феа Нариона в тот момент, когда последний кожаный шнурок, стянутый одной или несколькими темными бусинами, был закреплен на своем месте, и готовая поделка легла, наконец, перед ним на гладкое дерево узкого верстака.
Теперь работа была завершена. Осталось лишь растворить в прохладном озерном воздухе невидимый глазу «цветок» и мастер без труда «отпустил» новорожденную подвеску, плавно уничтожая свою связь с ней как раз за то время, пока отмывал в теплой воде перепачканные долгой работой руки.
Завтра, в почтении склонив перед маленькой мастерицей темноволосую голову, он подарит ее той, кому она предназначалась, а сейчас… Сейчас он в кои то веки обретет желанный покой и, уснув под легкими складками невесомого мехового одеяла, до утренних звезд будет видеть во сне парус, скользящий по зеркальной глади волн. Не знающий преград и свободный, как уверенный в себе быстрокрылый озерный ветер.

Необычайно громкий и яростный рев внезапно потряс окрестности поселка. Казалось, что даже сам по-осеннему яркий наряд окрестных лесов дрожит теперь не только от легкого ветерка, дувшего с побережья Озера, а еще и от того, что где-то там, в глубине окрестных чащоб, с грозным рычанием мечется по лесу зверь, видеть которого квэнди совсем не хотелось.
Они уже встречали таких. Огромных, сплошь покрытых чешуей или косматой шерстью чудовищ, зубы и когти которых оставляли раны, которые очень сложно было залечить. Нисколько не боясь бродивших близ озера квэнди, эти звери никогда не уходили с дороги, подобно обычным обитателям лесов, и первыми бросались в бой. Однако даже они редко так близко подходили к поселкам Куйвиэнэн, и многим, сидевшим у костров, впервые пришлось слышать то, как грозный рев твари перемежается не только с треском веток, но и с неровным, прерывистым дыханием принюхивающегося к добыче зверя.
- Как близко, - не удержавшись, выдохнула Айвинэль, не слишком высокая зеленоглазая квэндэ, осторожно прижимаясь к плечу Айено, своего друга, к которому со времен пробуждения привыкла относиться, как к брату. Они были гостями в поселке, и девушку невольно тревожила мысль о том, что тварь пришла сюда именно по их следу, ибо непонятно было, как им теперь удастся вернуться назад.
- Не бойся, - ответил ей постоянный спутник ее прихотливых дорог. - Он не войдет.
Высокий, крепкий, широкоплечий, Айено чем-то походил на нолдо, но... Волосы его цветом напоминали не слишком спелый каштан, а глаза были подобны синему отблеску в пламени костра, что часто встречалось среди живущих рядом с Эльвэ. Сильной рукой испытанного охотника он крепче сжал древко тяжелого копья, всем своим видом намекая на то, что сказанному им найдется и подтверждение…
Однако тишина на поселковой поляне продолжалась недолго.
- Йайвендир! - внезапно побледнев, воскликнула сидевшая неподалеку от костра Малинайвэ. Какое-то время назад она привычно возилась с хворостом для него, но теперь выпрямилась и с тревогой взглянула туда, где громко шелестела опавшая листва. - Он ведь как раз сейчас должен возвратиться!
- По какой тропинке? - резко обернулся к ней Анквэ.
Быстрый взмах руки в сторону поросших лесом скал в самой глубине бухты был ему ответом и, коротко взглянув в указанном направлении, квэндо кошкой скользнул туда, где отсветы костра едва освещали тревожно дрожащие ветви первых деревьев. Айено и кто-то еще шагнули было следом, но вскоре лишь первый из них продолжал продираться сквозь заросли, а остальные вернулись обратно к поляне. Ведь если затея ушедших не удастся, то кто же защитит оставшихся в лагере Айвинэль, Малинайвэ и остальных?..
…Странно, но, едва только охотники ступили под золотисто-багряные кроны, неведомый зверь как будто почуял опасность. Привычно раздвигая руками послушный подлесок, Анквэ бесшумно шел по мягкой, устланной зеленым мхом земле к знакомой тропинке, близ которой неприкаянно бродила чуявшая добычу тварь. Ее необходимо было отогнать. Во что бы то ни стало. И хорошо бы было суметь сделать это так, чтобы при этом она навсегда забыла сюда дорогу.
Вскоре ему показалось, что он даже видит ее, но в тот же миг, треск веток внезапно сменился шумом прыжка и короткий охотничий рев твари прервался громким криком раненного квэндо. «Йайвэндир...» - не задумываясь, понял Анквэ.
И никогда еще не бежал он куда-нибудь так быстро, как рванулся сейчас через испуганно дрогнувший подлесок. Десяток прыжков, жалкий треск распоротой острым сучком рубашки, хлесткий удар по лицу, слегка рассекший кожу – и квэндо выскочил-таки на хорошо протоптанную лесную тропу, ведущую к лагерю его брата.
...Зверь, похоже, повалил Йайвендира не первым прыжком, иначе помощь могла опоздать непоправимо, однако злой судьбе достаточно было и того, что идущий в лагерь был, как всегда, беспечно безоружен и сейчас платил за это жестокую цену. Страшно разодранное бедро, почти бесполезная в своей неподвижности левая рука, подранное клыками лицо... Он все еще защищался, как мог закрывая от обнаженных клыков хотя бы горло, однако силы их были неравны, а бежать теперь уже было бесполезно.
Огромное, чем-то похожее на медведя чудовище с чешуйчатой броней на груди нагнало бы свою жертву не более, чем в два прыжка, и когти его, острыми ножами выступавшие из мощных передних лап, не оставили бы Йайвендиру ни единого шанса.
Бить острием копья в первый же момент было опасно. Противники сошлись слишком близко и, уклонившись, зверь без труда подставил бы под удар Анквэ того, кого тот как раз силился было спасти. А потому сереброволосый квэндо изо всей силы саданул по глянцевитому боку своего четвероногого противника тупым концом своего нехитрого оружия, силясь не столько даже оттолкнуть чудовище, сколько отвлечь его внимание на себя.
«Медведь» зарычал от негодования и боли. Его невероятно темные глаза устремились на нового противника и, оставив добычу, он мощно качнулся туда, где на какое-то мгновение застыло увертливое двуногое существо, только что дерзнувшее помешать ему завершить охоту. Анквэ увернулся от натиска раз, другой и только потом по-настоящему рискнул пустить в ход оружие, старательно оттесняя тварь от раненного друга. Дрался молча, скользя вдоль тропинки, словно ожившая серая тень. Уворачивался от ударов, атаковал, снова отскакивал в сторону, и к тому времени, когда из леса появился-таки догнавший его Айено, вогнал наконец острый наконечник туда, куда и следовало бить с самого начала – меж толстых ребер лохматого бока, где под слоем напряженно работающих мышц дышали огромные легкие и билось на редкость выносливое сердце.
- Все, - тихо выдохнул он, устало обернувшись к остановившемуся рядом с неподвижно распростертым на палой листве Йайвендиром квэндо, и, не поднимаясь с колена, медленно спросил. - Как он?
- Ранен, - отозвался тот. - Попробуем донести до лагеря. Айвинэль сможет перевязать...
Оба они не раз и не два сталкивались с небольшими ранами, и знали, что следует делать, но такое, как здесь, Айено видел впервые, а потому несколько растерялся и очень скоро позволил Анквэ вновь начать действовать самостоятельно, сам будучи лишь помошником. Брат же Нинквэ, едва только сам сумев встать, осторожно взвалил раненого себе на плечи и, предоставив Айено поддерживать его безвольно свисающие ноги, медленно понес Йайвендира через лес.
Идти пришлось недолго. Вскоре дорогу им осветил свет отдаленных костров и, тяжело дыша от тяжести, усталости и напряжения, возвращавшиеся в лагерь вышли навстречу тем, кто встревоженной группой встретил их на границе освещенного круга.
- Осторожней, - предупредил Нинквэ. - Положи его...
Младший брат молча повиновался и осторожно опустил Йайвендира на пару заботливо постеленных плащей.
Тени и свет от костра расплывчато плясали на его восковато-бледном лице с сильно запавшими чертами. Раненный тяжело дышал и присутствовавшими в лагере квэнди, тут же собравшимися вокруг него, овладела неясная, неведомая прежде тревога. Как будто рвалась между чем-то неведомая связь и на глазах угасала зажженная когда-то элен. Лотмирэль – самая молодая из них, проснувшаяся позже всех – в отчаянии попыталась руками собрать вытекавшую кровь обратно в раны, но алая влага не слушалась ее и вскоре Малинайвэ отстранила юную помошницу прочь.
- Радость моя, - тихонько позвала она. - Любимый, не уходи... Я закрою твои раны травами, запирающими кровь, я отдам тебе силы, хранящиеся в моей феа, я смогу... - голос ее внезапно сорвался, а в движениях, которыми она накладывала собранные недавно листья, внезапно не осталось и тени той уверенности, что была в них лишь мгновение назад. Как будто ощущение тщетности сказанных слов и усилий властно коснулось ее надежды…
- Это обязательно надо промыть, - неуверенно произнес кто-то. - Аэлин из поселка Ольвэ до сих пор хромает, а ведь его едва задели.
- Принесите воды, - распорядился Нинквэ и, как только это было исполнено, принялся осторожно обрабатывать разорванную плоть по-новой. Сначала промыто, обложено размягченными травами и туго перетянуто чистым полотном было бедро, затем спина, поврежденные мышцы которой мешали действовать руке, и лишь затем дело дошло до лица, в то время как Малинайвэ опять взялась за свои травы, на этот раз для того, чтобы приготовить целебное питье.
Работа – неторопливая и в какой-то степени привычная, на короткое время отвлекла всех от тревог, но, когда она была окончена, неутомимая квэндэ снова осторожно устроилась рядом с мужем на только что замененном плаще. Не без испуга, она молча держала его за руку и пыталась, как обещала, поделиться с любимым силами своей феа, однако при взгляде на них, серые глаза брата Анквэ снова заметно потемнели, а кое-кто из его недавних помошников и вовсе, казалось, с трудом удерживался от того, чтобы не отступить прочь.
Тени сгущались вокруг них. Тени, названия которых они не знали...
* * *
...Внезапно проснувшейся Малинайвэ показалось, что отяжелевшие веки закрыли ее глаза не более, чем на мгновенье, но память, задремавшая было в дурнотном оцепенении недоброго сна, вернулась сразу.
Откуда на его лице эти темные круги?.. Почему не слышно дыханья?.. Где элен, только что горевшая в туго стянутой повязками широкой груди...
Она никогда не видела того, как гаснут в безбрежных небесах далекие звезды, и теперь снова словно окаменела, на этот раз уже наяву. Тот свет, что всегда мнился ей так похожим на живое отражение элени, представлялся сейчас не более, чем жалким огоньком догорающей лучины и был так... так далеко, что...
...Она помнила, как давным-давно кто-то из квэнди пытался достать рукой до небесных огней, и как все остальные по-доброму смеялись над этой тщетной попыткой. Однако сейчас она и сама чуть было не потянулась к этому слабо мерцающему огоньку, но как только какая-то часть ее существа скользнула в темное небытие сгустившихся теней, едва мерцавший там огонек мигнул в последний раз. Глаза квэндо устало дрогнули, и оторопевшая Малинайвэ внезапно поняла, что Йайвендира, вышедшего когда-то из тьмы приозерного леса, рядом с ней больше нет.

Айвинэль осторожно пробиралась по едва освещенному элени лесу, тщетно пытаясь найти небольшой ручеек, по словам Лэнвэ, извилисто прорезавший окрестные холмы как раз где-то в этих местах. В нечаянном своем путешествии она слегка заблудилась, и теперь хотела отдохнуть где-нибудь поблизости от воды, так как часто, не видя Озера, тосковала без мерного журчания его волн и сама нередко смеялась над этой своей привычкой.
Ведь не могут же деревья расти исключительно там, где течет вода. А зеленые кроны, дающие приют множеству птиц, она любила не меньше.
И как только сочетались в ней все эти столь разные привязанности?! Вода, листва, воздух... Все это на первый взгляд такое разное, но... Созвучно же оно одной феа, а значит подобное все-таки возможно. И лишь Айено выбивался вон из этого ряда. Он не был ни листом, ни птицей, ни стихией, так часто бередившей спокойствие ее мыслей. Всего лишь обычный квэндо, но почему же связь с ним так же нерушима, как связь с прочими дорогими для нее вещами? Или... Может быть она все-таки влюблена в него так же, как Ингвэ влюблен в свою Ловаральду или... Малинайвэ любила Йайвендира?
...Думать о том, что их судьбы могут быть похожи на судьбы последних двоих было чудовищно. Однако, разве может случившееся с Насмешником заставить ее, Айвинэль, иначе относиться к тому, кого она так привыкла принимать за своего брата? Нет. Раз уж почувствовала ее феа, что отношение ее к Айено изменилось, то не позволит она оцепеняющему страху затронуть даже самый ничтожный краешек только что проклюнувшегося чувства. Не позволит холоду испуганного сердца обжечь незримым ветром тоненький зеленый росток, только что проклюнувший из земли, но сумеет взрастить его в себе так же, как земля взращивает пробивший ее твердь травяной колос.
Она не испугается внезапно мелькнувшей тени, и их жизнь будет намного более счастлива, чем нынешнее существование Потерявшей. Она видела, что происходит с женой Ольвэ, Луинэн, в чьем слегка располневшем теле не так давно стала почему-то заметна еще одна элен-душа, а потому уверилась в том, что, если каким-то образом приведет Луинэн в мир дар Ольвэ, никому из квэнди еще не ведомый, то никак не меньше сможет и она, Айвинэль, сделать для своего Айено.
Тихонько засмеявшись, квэндэ, подобно играющей танцовщице, обогнула широко раскинувшийся на ее пути можжевеловый куст и, услышав, наконец, звон искомого ручейка, легко спорхнула в открывающуюся впереди ложбину. Достаточно глубокую, чтобы осенние туманы не смогли подняться по ее склону, и достаточно пологую, чтобы даже в темноте не опасаться подвернуть ногу.
Ее простенькое светлое платье мелькало меж стволами, как легкая подвижная тень, а длинные волосы, казалось, ни разу так и не задели ни одну из веток. Плащей Айвинэль почти никогда не носила, поэтому нечему было задерживать ее движение или скрывать фигуру, но холодная вода ручейка в свое время прервала этот бег и заставила подругу Айено куда более спокойно пробираться вдоль его левого берега, извилистостью своей подобного весеннему следу разыгравшейся змеи.
Почва здесь была неровной и слегка каменистой, а потому ручей изобиловал порожками и перекатами крохотных водопадов, что немало повышало его говорливость и привлекательность. Но, когда на очередной довольно большой излучине он выбежал из густоты лощины в крошечное дубовое редколесье, сердце Айвинэль невольно остановилось.
Застыв восторженной птицей над водопадом, не превышавшим высоты ее колен, она, не отрываясь, смотрела вперед и не могла налюбоваться огромными кронами, достаточно отступившими от ручья, чтобы ветер разгонял сырость и комаров, но все же в чарующем беспорядке раскинувшимися в тихой ложбинке, ответвлявшейся от оврага, по которому она пришла.
Дубов было не более полутора десятков. Почти не связанные между собой, они, тем не менее, образовывали живописную группу и так вписывались в окружавший их озерно-ручейково-лесной мир, что случайно забредшей сюда квэндэ ни за что на свете не захотелось расставаться с этой диковинной красотой. Отныне она хотела видеть ее всегда, и, как можно полнее вписавшись в увиденные места, именно здесь создавать в себе таинственную другую элен, что с некоторых пор уже не давала покоя ее воображению. Сплетать гирлянды из опавших наземь желудей и вместе с Айено радоваться найденному средь бурой листвы ростку нового дуба.
...Тогда еще она не могла себе объяснить, что за строения хотелось ей украшать своими гирляндами, но вскоре на этом месте действительно обосновался поселок тех из соседей Ольвэ, кто пожелал оставить побережье ради лесных красот, и главой ушедших был друг Айено – Лэнвэ, а душой – нашедшая это чудо Айвинэль.

- Иллуин пропал.
Элион встревожено стоял перед Ингвэ; бледный, растерянный он, видно, всерьез переживал за брата. За квэндо, которого будил когда-то под взбалмошные крики чаек на высокой скале, белым, как снег, обрывом стекавшей с холма к мягкому «прибою» Вод Пробуждения. С тех пор их действительно всегда видели вместе и иногда даже подсмеивались, если один начинал тревожиться, хоть сколько-то времени не видя другого. Однако, на этот раз все, кажется, было серьезно…
- Когда он ушел? - спросил тот. - Может быть, просто еще рано?
- Нет. Элени уже дважды сменялись над озером. Он должен был вернуться раньше, мы договаривались, - был ответ.
- Ты знаешь, куда он собирался? - внезапно ввязался в разговор высокий черноволосый квэндо, казавшийся крепким, как скала – Махтан.
Элион кивнул.
- Да, к дальним холмам. Чуть в сторону от той долины, где живет Нинквэ.
- Его надо искать... Нарион, возьми собак. Кто еще пойдет с нами?
Голос Махтана был тверд, движения решительны и, глядя на него, кое-кто из квэнди действительно стал собираться в путь.
Эльвэ подхватил копье.
Румил оторвался от попытки начертить что-то на мягкой земле.
Финвэ...
- Постойте, я тоже с вами, - неожиданно подошел к ним Анквэ. - Я знаю эти места. Может, смогу помочь.
Сереброволосый, голубоглазый... Он был абсолютно бесстрашен, этот Анквэ, брат Нинквэ. Ведь это именно он вырвал тогда Йайвендира из лап лиходейской твари, именно он прогнал еще одно чудовище, ворвавшееся как-то в один из поселков.
- А ты? - Ингвэ неожиданно обернулся к Варнэквэссэ.
- Нет, - покачал головой тот. - Возможно, там надо будет убивать...
…Несмотря на все трудности, подстерегавшие квэнди в лесах на берегах родного озера, брат Ловаральды так и не сумел приучить себя к виду оружия, как в своих руках, так и в руках сородичей. Нет, охотиться он охотился, и пару раз подхватывал сильной рукой копье, если опасность подступала совсем уж близко, но… Самому идти в лес, ища неведомого врага?! Никогда такого не бывало, и вот уже несколько зим на побережье поговаривали, что он-де знает что-то о подобных вещах, и это «что-то» – очень нехорошего свойства…
...Со временем они вернулись. Уставшие, ошеломленные увиденным, безрадостные, хотя Варнэквэссэ сразу заметил среди них Иллуина, осторожно идущего рядом с братом.
Он отошел от костра.
- Что случилось?
- Мы нашли их, - объяснил кто-то. - Иллуина и кое-кого из тех, кто пропал прежде... Они были в большой пещере все вместе и на первый взгляд, казалось, спали... Нам удалось разбудить только его... Помнишь элен, что живет в каждом из нас? В большинстве из них она почти уже потухла; многие были мертвы...
- А Иллуин? - в ужасе спросил Квэссэ и только сейчас заметил: движения квэндо были почти безвольны, глаза хоть и открыты, но при этом словно бы спят. Он ни на кого не смотрел, не поворачивал головы, да и шел-то куда-либо только потому, что его вели.
- Он почти не слышит меня, - в растерянных глазах Элиона стояли слезы. - Не говорит... Не узнает тех, кто подходит к нему... Но его элен еще жива. Быть может, он еще очнется?
В последних словах – вопрос и слабая надежда. Он явно был в отчаянии, но в то же время все еще робко искал поддержки у окружающих его квэнди.
- Он очнется, - твердо заявил Румил.
- Только сейчас ему надо бы отдохнуть, - заметила только что пришедшая на поляну Малинайвэ.
- Наверно, - вторила ей Ловаральда. - Он выспится и все пройдет...
Иллуину спешно приготовили постель – мягкий ворох папоротника и две теплые оленьи шкуры. Элион молча уселся рядом с ним, но все это оказалось напрасным.
Иллуин не очнулся.